И прежде чем ответила или спросила, любимый приподнял её легко, как пёрышко, и сплетёнными телами они перекатились по просторной постели. Волна безудержной дрожи сотрясла самку. Неужели это Серебряный так нежно и властно сжимает её в объятиях? Никогда, никогда она уже не сможет жить без него, без его нежности, без его ласки, просто сойдёт с ума, не выдержит, не получая этого снова и снова… О, как же она обожает эти милые тёмные пятнышки на его мускулистых плечах, на его широкой груди, на его крепких ягодицах. Лава с трепетом ощущала эти тонкие сильные пальцы на своей спине, везде, везде, что могли быть очень мягкими и дразнящими, ловкими и настойчивыми. Она знала его всего и любила, любила бесконечно, без памяти…
Самец наклонился, обдавая тёплым порывистым дыханием, и со всё нарастающей страстью стал ласкать лицо подруге длинным влажным языком. Накрывая собой, он то тёрся стройным торсом и упругим животом о её горячую плоть, то неожиданно отстранялся.
Словно в бреду, Лава шептала:
— Любимый, не оставляй меня, только не оставляй меня, прошу… я умру без тебя…
И снова тянулась к нему, не отпускала, цеплялась, боялась его потерять. Лишь бы только вновь почувствовать его всего на себе… О, как же это было невероятно прекрасно! Но коварный искуситель легко улавливал напряжение и не давал разгореться порывам самки в полной мере. Всякий раз отстраняясь, дразнил красивым гибким телом и слегка покусывал ей шею, вызывая жалобные вздохи нетерпения.
Он сводил её с ума этими жаркими руками. Они скользили везде, проникали и поднимали в груди мучительно-сладостное волнение, которое плавно стекало и замирало в самом низу живота, вызывая блаженную истому. Самка выгибалась навстречу этим волнующим бесчисленным прикосновениям, и возлюбленный, чутко угадывая желания и повинуясь им, спускался вдоль её тела вниз, до самых потаённых мест. С мягкой настойчивостью там прикасаясь, вырывал у подруги протяжные стоны и доводил до исступления. Ей хотелось избежать этой острой сладкой пытки, но она тут же снова и снова доверялась его искусному языку. Лава вся раскрылась перед любимым, расцвела, как прелестный цветок, купаясь в реке удовольствия и невыразимого счастья от его умелых действий.
Она начала отвечать также неспешно, подстраиваясь под ритм дорогого сердцу самца. И сама, словно растекаясь по его телу хрустальной струёй чистого источника, обнимала милого, гладила жадными ладонями серебряную кожу, ласкала его желанную мужественность.
Но в эти волшебные минуты Серебряный Дождь забыл о Лаве и ясно ощутил на себе руки Сельвы. Это Сельву он сжимал в своих объятиях, вновь сливаясь с потерянной любимой воедино. В то время как Лава изнемогала от охватившего её блаженства, Серебряный мечтал только о Сельве с пронзившим его душу обожанием. Супруги с восторгом отдавались друг другу, эта ночь принадлежала только им…и Сельве.
Очнувшись, Лава не поверила себе, что вместе с Серебряным побывала в чудесном саду, где исполняются все желания. Она не представляла, что супруг так искусен на брачном ложе, но даже не догадывалась, с кем делила его все эти упоительные моменты. Благодарно прижавшись к самцу, чуть слышно выдохнула:
— Прости меня, любимый. Ты моя жизнь.
Серебряный обнял свою самку, ласково мурлыкнул и зарылся жвалами в её гриву. Он остался доволен первым уроком для Лавы: охотница оказалась способной ученицей. Значит, ещё не всё потеряно.
Наконец-то в доме у леса воцарились долгожданный мир и полное согласие.
***
Прошло около трёх лет…
Серебряный Дождь уже давно не пользовался подводным челноком, чтобы подняться из бездны океана на поверхность. Часто на закате Лава ждала его на берегу. Ей нравилось смотреть, как «повелитель бурь и океанов» появлялся из тёмных глубин, всегда такой высокий и гордый. Серебристая чешуя великолепного сильного тела блестела под последними лучами заходящего светила. В руке на острие длинного копья трепетала большая рыба. Акванавт выходил из воды и бросал улов супруге под ноги:
— Твой охотник принёс добычу для тебя, моя охотница.
Лава обнимала милого, гладила длинные отростки гривы и ласково утыкалась лицом ему в плечо.
— Пойдём, мой охотник, домой, — ворковала она с нежностью. — Тебе пора отдохнуть и подкрепиться.
В их семье этот ритуал стал привычной игрой и доставлял им совместное удовольствие.
