К чему такие сложности? Неужели для него наш читатель настолько неискушен в литературе, что не сумеет разобрать, где когти льва, а где уши осла? Или поэт надеется таким образом узнать, не исписался ли он, не живёт ли за счет своей прежней популярности?
Нет! Этот плохо состряпанный маскарад, это шитое былыми нитками кривляние служат одной цели: лишний раз покрасоваться перед читателем своей скромностью и одновременно блеснуть новой, ещё никем не опробованной темой. Что ж, разберем, стоит ли его опус тех похвал, которые ему расточает некоторая часть нашей молодёжи.
Первое, что бросается в глаза — неопределенность жанра. Для стихотворения это слишком длинно, для поэмы — коротко. Кажется, что поэт на сей раз влюблён и, как все влюблённые, пишет длинно и сбивчиво. До того сбивчиво, что во втором куплете начисто забывает, что было написано в первом, и всё стихотворение распадается на ряд отдельных, плохо склеенных заключительным семистишием отрывков.
Ну что это значит: «Твой отказ не предвижу???» и почему его жизнь беспечная? Если кто-то влюблён — он переживает и мучается. Нырянье в тех водах натянуто явно для рифмы. И хотелось бы мне узнать, как можно увидеть отдых бесконечности? И бесконечность, и отдых — понятия абстрактные, и ни вблизи, ни с расстояния их объединение созерцать невозможно. Так по крайней мере представляется каждому здравомыслящему человеку.
Дальше — лучше. Приблизить кроме веры он хочет «зелень глаз». Даже не глаза ему нужны, а их зелень! Приблизил бы лучше всю целиком!
И, значит, поэт ненавидит не путы, а только их тяжесть? Вот спасибо, утешил! Но отчего они тайные? Каждому несмышленышу известно, какие такие тайные путы привязывают нас к Земле. Каждому, кроме нашего писаки.
А уж «ариозо Вселенной» способно растрогать до слез! До сих пор «ариозо» значило пение в один голос. У нашего рифмоплета они зазвучали стаей, да ещё разногласой. Представляю себе, что это за музыка! И уж замену-то «этим песням» найти проще простого: бери любой музыкальный инструмент и нажимай сразу на все клавиши. И наслаждайся. Только предварительно попроси всех окружающих выйти, ибо они-то не мечтают послушать никаких звёздных какофоний.
Тут можно, конечно, возразить, что поэт взял, мол, чрезвычайно трудную форму, что форма эта нова и ни-кем ещё не опробована и т. д. Но трудность формы ещё ни кому не давала права на скидку. И новизна тоже. Если тебе что-то не по зубам — не берись.
Да и к чему столько усилий? Чтобы влить старое вино в новые мехи? Затребуйте в любой библиотеке томик Пушкина, «Евгений Онегин», глава вторая, и вы убедитесь, что ещё в XIX веке эры Той Земли производились опусы, подобные «Инопланетянке». У Эльмарова в роли «Тех дальних стран» выступает конкретная Та Земля, вот и вся разница. Да вместо романтических роз имеются бусы из туземного камня.
Всё на лицо у нашего поэтика: и «дух пылкий и довольно странный», и невежество. Только чуть-чуть другой «мечтою сладкой» забавляется он. Другое время! Что ж, если Эльмаров своим творением собирался поднимать романтизм на новую ступень, мы поздравляем его с успехом. Но лучше бы ему не воскрешать литературных покойников.»
Сначала статья показалась Рябинке довольно остроумной, но, дойдя до конца, Рябинка вспомнила, что поэмка была красива, и даже очень. И хотя от былого поэтического впечатления остались одни обломки, нашей космонавтке не хотелось с этими обломками расставаться.
Рябинке стало грустно и очень жалко себя и Эльмара.
Мартин сильно рассердился, когда увидел газету на Рябинкиной тумбочке.
— Непростительная халатность, — пробормотал он.
— Да, я прочитала эти рецензии, — с некоторым вызовом сказала Рябинка. — Ну и что? Почему я не должна знать, что не все в восторге от поэзии твоего друга? Вот он, наверное, очень будет переживать, когда прочтет.
— Если ты об Эльмаре, то о нём я как раз беспокоюсь меньше всего. Он знал, что писал, и знал, как к этому отнесутся.
— Знал? — изумлению Рябинки не было пределов.
— Ещё бы нет! Это разве ты думаешь, будто его в самом деле отругали за «Стаю ариозо».
— Значит, за меня? За то, что он подарил мне заколку-материализатор? За то, что он подарил мне возможность создавать из ничего что-то?
При этих её словах Мартин удивлённо вскинул брови, и его удлиненные глаза стали почти такими же круглыми, как глаза Эльмара.
— Значит, ты так ничего и не поняла? — проговорил он, с видимым усилием вытаскивая из себя каждое слово. — Ты думаешь, будто предметы появляются из этой заколки?
— Ну да!
— Невероятно, но по-своему логично. Значит, по-твоему, Эльмар сделал ошибку и заслуживает наказания?
Мартин усмехнулся.
— Нет-нет, я не то хотела сказать. Он ошибся, когда принял меня за могучую, но ведь каждый может ошибиться, правда?
— А ты разве не… Хлебное дерево твоё?
— Моё.
— Стреляющие ампулы где взяла?
— Материализовала.
— Ух, тогда всё верно. А я уже снова испугался. Значит, по-твоему, Эльмар ошибся?
— Да.
