Спустя неделю после того, как Валерию выписали из больницы, она уже плясала в пьяном угаре на столе одного из заведений, посещаемых Зепаром и ему подобными. Платье, поднимаясь, обнажало ее бедра, и толпа ревела от удовольствия. Если бы не авторитет Зепара в этих кругах, ее бы порвали на части. Каждый раз, после очередного такого представления, Зепар лежал под покровом ночи в темноте и не мог заснуть. Переворачиваясь с одного бока на другой, он всеми силами пытался отогнать дурные мысли. Его обуревало животное желание, инстинкт. Он полыхал, будучи в плену ее притягательной магии, волшебной нежности, заточенной в будто колдовское, небывалое по красоте страстное тело – запретный плод, который так и манит откусить кусочек от райского пирога, и сулит наслаждение, послевкусие от которого не выветривается. Это чувство будет до самой смерти храниться в сокровенных уголках его сердца.
Одна из таких ночей стала злосчастной. Желание возобладало над Зепаром. Он встал и помчался в комнату Валерии, словно дикий зверь, атакующий свою жертву. Не в силах сдержать себя, ворвался в комнату к спящей девушке и насильно овладел ею. Она кричала, сопротивлялась, силилась вырваться и звала на помощь. Она рыдала и билась в конвульсиях, пытаясь его оттолкнуть, но ее обессилевшее после перенесенных событий тело не могло справиться с грубой силой.
На следующее утро Зепар, стоя на коленях, молил Валерию о прощении, заверяя ее в своей любви и преданности. Он объяснял ей свой поступок, точнее преступление, минутной слабостью, причиной которой являлась огромная любовь. Вся квартира была заставлена цветами. Зепар рвал на себе волосы от молчаливого, потухшего взора Валерии, устремленного в пол. Он бился о стену головой и клялся покончить с собой, если она его не простит. Валерия, будучи в безвыходном положении из-за отсутствия средств, позволяющих хоть как-то существовать и, кроме того, удовлетворять потребность в наркотиках, простила его. И они стали жить вместе. Зепар знал, что она его простит именно из-за своего безвыходного положения, из-за наркотической зависимости, из-за отсутствия денег, из-за того факта, что ей некуда идти и не к кому обратиться за помощью. В целом мире у Валерии не осталось ни души, которая захотела бы бескорыстно приютить ее и пригреть. За все приходилось платить… Она оказалась совсем одна и, кроме Зепара, никого не знала. Уверенность Зепара в безнаказанности хоть и не сразу, но дала о себе знать, и со временем насилие повторялось. Мольбы о прощении тоже были, но уже не в таких тонах, как вначале, без истинного раскаяния и самобичевания. Валерия привыкла к подобному обращению и принимала его как плату за опеку. Со временем Зепар тоже начал видеть, понимать свое непозволительное поведение в том ключе, в котором его воспринимала Валерия, – как должное.
Время шло, и разгульная жизнь Валерии вкупе с ее красотой породили массу разговоров о ее яркой личности. Ее желали, ее хотели. О ней прослышали в высших кругах и даже несколько раз приглашали на званые вечера с участием высокопоставленных лиц государства в качестве особой гостьи, так сказать, сюрприза. Как говорили мужчины высшего сословия до знакомства с нею: «Мы ждем женщину из низов» или «Мы ждем низкую женщину», – для них это одно и то же. Но ожидаемую богиню разврата и похоти в лице Валерии они так и не сумели разглядеть, так как в сомнительных местах и с людьми определенного пошиба она держалась весьма и весьма сдержано, во многом чище и лучше остальных присутствующих. Валерия вспоминала заповеди матери: манеры, правильный тон, приличия, и когда-то деревенская девочка считала теперь своим долгом отдать ей дань уважения, находясь в любом обществе, где воспитание имеет значение. Да, Валерия произвела фурор, но не в том смысле, который поначалу все от нее ожидали. Вместо разнузданности и легковесности она влияла на присутствующих красотой, грацией и сдержанностью.
Так же, как и в кругах высших, в темных кругах у нее появились свои поклонники, готовые отдать жизнь и перегрызть друг другу глотки, только чтобы быть с нею рядом. Зепар не раз вступал в перепалки и стычки из-за нее – до тех пор, пока не стал любить ее такую, какая она есть, – дьяволицу с сумасшедшим, ядовитым, возбуждающим и бунтующим нравом. Ее цыганские наряды, которые она скидывала с себя, полностью оголяясь во время танца, приводили его в восторг. Ее молодое прекрасное тело, обливаемое вином и предложенное утолить жажду окружающим, заставляло Зепара трепетать. Чтобы она ни делала, он находил в этом особенный, скрытый смысл и начинал любить ее по-новому, с каждым разом еще сильней, с еще большей страстью. Со временем Зепар превратился в фанатика, видящего в ней божество, делающего из нее культ, исцеляющий прокаженных, отвергнутых, отчаявшихся и нуждающихся.
