Яйца отрежет! Проректор обратился в статую. Но никто его не тронул. Сигарета поплыла прочь, надолго пропала. Вернулась, когда Емонов уже намеревался лишиться чувств. Невидимка был обременен ношей и двигался неровно. Вернее, он никого не нес, только тащил. Судя по отчаянному мычанию - за волосы. Судя по тембру - женщину.
Проректор попытался вспомнить аутотренинг и прочие приемы, которым сам же и обучал всех желающих; силился вызвать приятные ощущения покоя, возникавшие в разных позах. Обратился к практике йоги и многому другому, в чем насобачился, но так и не смог привести себя в состояние отрешенности.
Всплыл язычок пламени; огонь дрожал, словно тоже боялся.
Действительно: в ногах у Емонова лежала женщина. Ничком, связанная по рукам и ногам, лица он не видел. Миниатюрная, она монотонно выла низким голосом. Большего проректор не разглядел, свет погас.
В шею ему уперлось острое.
- Очень большой нож, - объяснила тьма. - Сейчас я буду рубить ей пальцы, руки и ноги. Ошкурю морду, как картофелину. А ты решай, помалкивать дальше или колоться.
Еще секунда - и рот проректора был вновь свободен.
- Скажешь что-нибудь?
- Все, что хотите. Только скажите - что...
Печать легла на уста Емонова. Проректор перестал дышать, гадая о близком и неизбежном. До слуха его донеслась возня, пыхтение, взмыки. Потом прозвучал удар, металл повстречался с камнем. Тональность воя, что издавала пленница, резко повысилась.
Под нос проректору ткнулось что-то прохладное и влажное. Щелкнула зажигалка, свет сохранялся недолго, но Емонову хватило. Он потерял сознание.
- Деньги, - сказал Греммо. - Надо понять, кому это выгодно. Все дело всегда упирается в деньги. Не забывайте, что я ювелир. Я работаю с материальными ценностями и видел много страстей.
- Ишь, как запели, - злобно отозвался Зимородов. - Куда подевалась романтика?
Оба лежали в траве.
Они отползли, как им показалось, достаточно далеко и надежно, чтобы выйти из-под прицела снайпера. Тот вряд ли мог видеть их сквозь тучную листву. Встать, побежать и тем себя обнаружить они не смели, хотя неизбежно нервничали в самом дворе ювелирова дома. Акации, досыта упитанные углекислотой, притомились от фотосинтеза. Зиновий Павлович и Греммо расположились в тени, где могли сойти за обычных отдыхающих. Правда, им не хватало напитков и закусок, но вряд ли случайный прохожий копнет так далеко. Да хоть бы и копнул.
Они отчасти пришли в себя - достаточно, чтобы продолжить рассуждения, и смерть синицы начинала казаться им фикцией.
- В вашей реплике нет смысла, - заметил Греммо. - Зачем смешивать? Я не отрекаюсь от высокого чувства. Я движим им даже сильнее, чем прежде.
Лежать и разглагольствовать было приятно: иллюзия деятельности при дикости обстановки за скобками.
- Последним чувством, какое я в вас заметил, был животный ужас, - возразил Зимородов.
- И что это меняет? Да, я испугался, меня хотели убить. Правда, сейчас мне кажется, что не убить, а предупредить. Иначе мы были бы трупы.
- Предупредить? О чем?
- Как о чем? - Ювелир вытянул травинку, задумчиво сунул в рот. - Чтобы мы не лезли не в свое дело.
Зиновий Павлович покачал головой.
- Ведите меня, Ефим. Направляйте. Вы, я смотрю, не уйметесь. Только куда? Мы даже не смеем высунуть нос из кустов.
- Можно пересидеть в подвале, - сообразил ювелир.
- Неужели? И как долго?
- Сколько понадобится. Пока не выведем этих негодяев на чистую воду.
- Каких негодяев, Греммо? Мы даже не представляем, о ком идет речь. Мы путаемся под ногами невесть у кого...
- И это странно, между прочим, - подхватил тот. - Кровь льется рекой, а мы живы. Давно пора нас прикончить, но они почему-то не решаются. Если бьют, то не насмерть; если стреляют, то мимо. По-моему, мы им зачем-то нужны.
- Я объяснил, зачем. Мы будем козлами отпущения.
- И только? Не пора ли нас сдать? Причин выше крыши... однако они предпочитают дальнейшее устрашение.
Ювелир потер ухо.
- Снова шумит? - с надеждой спросил Зимородов.
- Прошло. Я сковыриваю корочку. С детства люблю.
Доктор завороженно следил за артистическими пальцами, впившимися в ухо.
- Это порез?
- Ну да, я же рассказывал...
Греммо увлекся и перестал быть похожим на человека, только что пережившего покушение.
- Подвал у нас неплохой, - пробормотал ювелир. - Там сравнительно сухо, а что прохладно, так это и замечательно. Мы можем оборудовать там штаб-квартиру.
- Вы явно не наигрались в детстве, - сказал Зиновий Павлович. Что-то томило его помимо неприятного положения, в котором они пребывали с утра и которое неумолимо ухудшалось. - Послушайте, Ефим... эта ваша царапина, которая на ухе. Да перестаньте же ковырять, черт вас возьми! Как получилось, что вас порезали?
Ювелир отодрал корку и рассматривал ее, как изучал изумруды, сапфиры и рубины.
- Но я же сказал, - он чуть нахмурился. - Толком не помню. Мне делали маску, я задремал. Ну, прихватили ножницами! Жуля волновалась. Я очнулся, когда она уже суетилась.
- Погодите, - остановил его Зимородов. - Вам делали маску. Из водорослей, насколько я помню. При чем тут ножницы? Зачем они? Косметическая маска не требует ножниц.