Плененная полностью

Мы продолжаем путь, и я бросаю последний взгляд на тролльего святого. Что означает последняя фраза Лир? Она похожа на какое-то священное изречение. Возможно, тролли стремятся к единению с камнем, который управляет всеми аспектами их жизни. Возможно, поэтому они не заботятся о маленьких сиротах: если конечная цель – становление камнем, то мимолетные переживания вроде страданий или любви не имеют никакого значения. Важно одно – превратиться в неподвижное и нестареющее каменное изваяние.

Мы продвигаемся дальше, минуя группу троллей, похоже, пришедших поглазеть на святого. Завидев нас, они переходят на другую сторону дороги.

– Ва-лак! – хрипло кричит один из них.

Другие рычат и выдают серию агрессивных звуков, от которых холодеет кровь.

Лир опускает голову и, крепче сжав мою ладонь, спешит поскорее уйти.

– Что это было? – шепотом спрашиваю я.

Она качает головой.

– Большинство троллей знает, что я ва-лак – отверженная. Во дворце троллей не так уж и много, поэтому в городе все знают нас в лицо. – Лир выглядит пристыженной. – Они знают, что я выпала из цикла. Я никогда не стану камнем.

После этого мы погружаемся в молчание. Пока мы спускаемся по крутым улицам города все ниже и ниже, я размышляю над увиденным. Лир, прекрасная и нежная, как лунный сон – атавизмат. Такой внешностью тролли обладали давным-давно, когда еще не лишились благосклонности Ламруила. Микаэль объяснял, что такие тролли, как Лир, Кхас и моя малышка Сис, очень редки. Их появление – счастливый знак. Но, видно, одной внешности недостаточно, чтобы избежать осуждения от сородичей.

Лир ведет меня в нижнюю часть города, где тень от горы погружает улицы в глубокую ночь. Поскольку высокие здания по обе стороны от меня вырезаны прямо из камня, возникает чувство, будто я спускаюсь под землю. Время от времени я бросаю взгляд вверх, чтобы убедиться в наличии неба над головой.

В этой части города нам встречается много троллей. И здесь не только на Лир смотрят косо и неприязненно. Все чаще и чаще тролли провожают нас взглядами, побросав свои дела. Несколько раз Лир утягивает меня на другую сторону улицы, вставая между мной и ими.

– В чем дело? – спрашиваю я нервозно после одной особенно напряженной встречи. – Я думала, тролли Веспры рады библиотекарям. Что они благодарны за нашу борьбу с рейфами. Что-то я не вижу никакой благодарности на их лицах.

– Они – хрорарки. – Слова падают с губ Лир точно тяжелые камни. На ее лице написано беспокойство. – Следующие Древними Путями. Люди для них – ничто.

Я содрогаюсь, вспомнив сказанное принцем в мой первый вечер в Веспре: «Есть тролли, следующие Древними Путями. Они считают людей прекрасной пищей». Оглянувшись через плечо на группу троллей, мимо которых мы только что прошли, вижу, что они не сводят с нас глаз.

– Сюда, – поворачивает Лир.

От дворца мы почти все время шли прямо, а теперь сворачиваем в проулок. Идем по нему, делаем еще несколько поворотов, еще несколько спусков и… когда я в следующий раз поднимаю взгляд к звездам, оказывается, что неба больше не видно.

У меня начинают дрожать коленки.

За два часа мы проделали очень долгий путь. Я заплутала и не знаю, где мы находимся. Дворца отсюда совершенно не видно. Полностью зависимая от Лир, я вцепляюсь в ее руку как испуганный ребенок.

– Там, – указывает Лир на здание впереди нас.

Оно похоже на торчащий из земли массивный и неказистый сталагмит. Проемы для дверей и окон в нем словно не вырезаны, а выдолблены. И все они открыты стихиям: без дверей и ставень.

Мы приближаемся к зданию и заглядываем в самые нижние окна. Мне приходится встать на цыпочки, чтобы достать до подоконника. Внутри огромное помещение, забитое чанами – здоровенными чанами, вырезанными прямо в полу и наполненными чем-то, смахивающим на расплавленную лаву. Непонятную субстанцию помешивают большими каменными прутами взрослые тролли.

Маленькие троллята с мешками на спинах суетливо выбегают на яркий красный свет и убегают обратно. Я наблюдаю за одним из них. Он спешно подходит к ближайшему чану и вываливает в него содержимое своего мешка – какую-то штуку причудливой формы. Затем он направляется к задней части помещения – к яме, похожей на раззявленную в земле ужасную пасть, окружностью футов в двадцать. Троллята подбегают к этой яме с пустыми мешками и юркают вниз, а спустя какое-то время возвращаются, волоча за собой набитые сумки.

Так вот о чем говорила Лир. Я неотрывно смотрю на красный дьявольский свет. Зайдя так далеко, я не знаю, что делать. Мне невыносима мысль, что Калькс и его сестра с братьями находятся в подобном месте.

– Для чего им коконы? – шепотом спрашиваю я.

Лир поворачивается ко мне, растерянно моргая.

– Я не видела, чтобы тролли интересовались чем-либо, кроме камней, – объясняю ей.

Она фыркает.

– Ваша правда, госпожа. Но коконы хугагуг необходимы. После того как их очистят, умог сделает из них нить.