Плененная полностью

Защита снята? Я качаю головой, не понимая, как это воспринимать. Принц ясно дал понять, что троллят в моей комнате не будет. Он сам снял защитные заклинания? Не может такого быть. Наверное, в его отсутствие магические чары ослабли. А значит, по возвращении он сразу отправит троллят обратно.

Я прижимаю к себе всех четверых малышей. Они льнут ко мне, пачкая мое платье грязью, неприятно пропахшие Нижним городом. Мне плевать. Я закрываю глаза и прислоняюсь щекой к макушке Калькса, покоящейся на моем плече. На этот раз я их не отдам. До возвращения принца найду способ оставить детей у себя. Клянусь.

Лир обнаруживает у меня в комнате троллят только утром.

Я специально встаю до прихода служанки. Выскользнув из своей внезапно ставшей тесной кровати, набрасываю на плечи халат, сажусь за столик у окна и жду, когда откроется дверь и появится Лир.

Проведя ночь в размышлениях, я почти не сомкнула глаз. Вспомнила все, что узнала о троллях и их отношении к своим сиротам. Я не хочу, чтобы троллята страдали так же, как страдала Лир. Но также не хочу отправлять их обратно в шахты. Должен же быть какой-то способ умилостивить хрорарков и оставить себе детей. Обдумав проблему с разных сторон, я, кажется, нашла выход. Но необходимо переговорить с Лир.

Мне недолго приходится ее ждать. Вскоре она приходит с огромным подносом в руке. И останавливается, переступив порог комнаты. Глаза ее расширяются, ноздри раздуваются. Взгляд мечется с четырех сопящих на моей постели комочков на меня. Она ни слова не произносит, но от нее волнами исходит неодобрение.

– Выслушай меня, пожалуйста, Лир. – Я говорю тихо, чтобы не разбудить детей.

Она прикрывает дверь и, подойдя к столу, ставит поднос с грохотом, выражающим ее чувства больше всяких слов. Затем отступает, скрещивает руки на груди и прожигает меня взглядом.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – терпеливо продолжаю я. – Знаю, что тебя беспокоит то, как к этим малышам будут относиться, если я оставлю их себе.

– Они потеряют Вагунгад. Они будут изгоями. Вечно.

– Если их примет другой тролль, – замечаю я. – Таким образом он выкажет недоверие богу Первозданной Тьмы. Но что, если их примет не тролль?

Лир сужает глаза. Она выглядит озадаченной, но заинтересованной.

– Твоя семья – не тролли, – указываю я. – И при твоем усыновлении хрорарки не восстали и не штурмовали дворец.

– Это так, – соглашается Лир. – Тем не менее я потеряла Вагунгад.

– Уверена? Ты говорила с кем-то, кто это подтвердил?

– Вы о… гранкан-умогах? О жрецах Первозданной Тьмы?

– Да, о них.

– Нет, – приходится признать Лир. – Я никогда не видела ни одного из них. Я потеряла Вагунгад. Изгоям нельзя приближаться к жрецам.

– Но как ты можешь быть уверена в том, что выпала из священного цикла, если это не подтверждено жрецами?

Лир открывает рот. Закрывает его. Хмурится.

– Я не тролль, – медленно произношу я, осторожно ступая на неизведанную территорию, – поэтому не включена в ваш священный цикл. Я не могу быть ни в нем, ни вне его, понимаешь?

Лир поводит головой, не кивая, но и не качая ею.

– И если я не могу быть ни в нем, ни вне его, то не могу оскорбить бога Первозданной Тьмы.

– Возможно.

– В таком случае, что, если я сама обращусь к жрецам Первозданной Тьмы? Могу же я приблизиться к ним, если ничем не оскорбила их бога?

Лир неохотно кивает:

– Возможно.

– То есть, я могу обратиться к ним за разрешением позаботиться о детях. И если они дадут мне на то разрешение, то это будет знаком хрораркам, что бог Первозданной Тьмы нашел другой способ заботы о своих осиротевших детях. Кто они такие, чтобы спорить с решением бога?

Я совершенно не понимаю, что чувствует Лир. Она столь эмоциональна, что красивое лицо всегда выдает ее чувства. Но сейчас эмоции мелькают на нем одно за другим: смятение, осознание, заинтересованность, растерянность, боль, надежда и клубок из разных чувств.

Наконец она говорит:

– Не думаю, что жрецы дадут разрешение.

Киваю, признавая это.

– Но спросить-то можно?

Лир обдумывает мои слова. Интересно, учитывает ли она возможные последствия для себя: удастся ли такой обходной путь применить и к ней?

– Вагунгад сейчас в глубине цикла, – прерывает она задумчивое молчание.

– Да? – Я жду продолжения. Не дожидаюсь. – Что это значит?

– Это значит, что жрецы ушли в глубокое уединение и находятся в состоянии джор. Очень близком к каменному.

– Неодушевленное? – догадываюсь я.

Она кивает, хотя я не уверена, что это слово ей знакомо.

– Они не могут никого принять, находясь в этом состоянии. Но… – Лир на пару секунд замолкает, явно обдумывая, говорить мне это или нет. – Когда цикл завершится, я отведу вас в Обитель Граканак. Однако не обещаю, что они согласятся принять вас, госпожа. И вам придется войти в обитель одной. Я не рискну.

Ее зловещие слова пускают по коже мурашки. Я торжественно киваю.

– Хорошо. Дай мне знать, когда это будет. Пока же… – Я обвожу взглядом сгрудившихся в кровати малышей. – Пока же они останутся со мной. Понятно?

Лир нервно покусывает нижнюю губу.