Его затуманенные глаза прояснились и устремились на солнце. У индуса был взор орла, который бестрепетно встретил огненный взор светила. Какое-то время Нараян и солнце мерились взглядами, и вскоре черные матовые глаза приобрели цвет ярого пламени, а на губах Нараяна появилась предерзкая усмешка. Он глубоко вздохнул – и вдруг мощные мышцы, взбугрившиеся на его теле и внушавшие победившим индуса Реджинальду и Бушуеву законную гордость своею победою: вот, мол, какого богатыря они одолели! – вдруг эти твердокаменные мышцы опустились и ослабели. Нараян словно бы похудел на глазах и даже как бы стал меньше ростом. И веревочные петли, предназначенные для того, чтобы сковать движения могучего тела, словно в удивлении опали и сползли по стройному, худощавому стану Нараяна, который с облегчением потянулся и, отведя глаза от солнца, отошел от дерева. Он подобрал с травы свой тюрбан и обернул им голову, не забыв поднять и павлинье перо, валявшееся там же. Рядом лежала забытая голубая ленточка, и ни Бушуев, ни Реджинальд, ни, разумеется, Василий не могли видеть, как Нараян подхватил ее и на мгновение прижал к губам.
Василий нагрузился в Мертвом городе так, что едва мог идти. Ножи, кинжалы, две сабли, вагхнак, табар с блестящим лезвием. И чакру отыскал: железный обруч вроде козырька, такой остро отточенный, что Василию чудилось, будто самый воздух вокруг него распадается, разрезанный на куски.
Вся его амуниция грохотала так, что дал бы деру даже бенгальский тигр-людоед. Поэтому Василий не опасался никакого нападения, когда шел сквозь ночные джунгли. Только шакалы преследовали его всю дорогу немаленькой стаей, раздирая уши своими воплями, диким хохотом и лаем. Дерзость уживалась в них с трусостью, и, хотя их было вполне достаточно, чтобы поужинать Василием, ни один шакал не осмелился подойти ближе чем на несколько шагов. Достаточно было приостановиться и привести в лязганье весь навьюченный арсенал, как стая с невообразимым визгом отбегала прочь, а потом и вовсе отвязалась – отстала, так что теперь, когда Василий приостанавливался перевести дух, он слышал только ночные шорохи джунглей.
Тихо и глухо было всюду; все спало кругом, на земле и над головой. Порою тяжелый, мерный звук шагов слона глухо раздавался в тиши, словно удары молота по наковальне в подземной кузнице. По временам разносились странные голоса и звуки, будто кто-то воет меж дерев. «Может, леший тутошний?» – бледно усмехнулся Василий и на всякий случай перекрестился надетой на правую руку латунной рукавицей со смертоносной саблей-хандой, лязгнув при этом щитом, прикрывающим спину, и почему-то вспомнив разговор, который они с Варей вели о родстве санскрита с русским языком. Выходит, не только с русским! Ханда – это рукавица, надетая на руку, а по-английски и, кажется, по-немецки хэнд, hand – и есть рука! Едва ли это простое совпадение. Надо будет сказать об этом Варе, когда он отыщет ее…
Ни на мгновение Василий не отяготил своих размышлений предательским «если», однако вдруг резко, громко крикнул от боли, вцепившейся в сердце. Больше он не задерживался, почти бежал, чтобы не дать тоске одолеть себя, и совсем скоро впереди заблестела под луной криво изогнутая, словно сабля-кукри, широкая Ганга; несколько слабых, случайных огоньков показали ему Ванарессу. И теперь дойти до дворца магараджи – полдела. Главное – войти.
Пришлось ждать ночи, затаившись неподалеку от дворца.
Василий почти ничего не ел ни вчера, ни сего-дня, но голода не чувствовал, не чувствовал и слабости. Он смотрел на нарядные стены, изучал башни, подъемный мост. Конечно, слишком далеко, не разглядеть толком. Зато он мог бы поклясться, что пышная кавалькада не выезжала из этих ворот, а значит, магараджа на месте.
Как стемнело, снова пустился в путь. Луна шла где-то рядом, за горами, однако Василий приказал себе не думать о том, что она скоро выглянет. Тем более что вполне хватало ясного звездного света, чтобы убедиться: мост поднят. Ну разумеется! Что же, полагал, подойдешь к воротам, загрохочешь кулачищами, будто Иван-царевич, добравшийся до Кощеева замка: «А ну, отдавай мою ненаглядную, а коли нет, мой меч – твоя голова с плеч!»
Куда там! Прилетит копье из тьмы – тут и поляжешь, а Варенька даже не узнает, что был здесь, звал…
Нет, путь один – тайный. Если изловчиться перебраться через ров, дальше будет проще.
Василий стоял в тени пальмы, прислоняясь к ее стволу, и от всей души надеялся, что если кто-то увидит его с крепостной стены, то примет за шального демона или лесного разбойника, который стоит здесь от нечего делать, желая насладиться очаровательными часами ясной ночи.
