Когда Варю укусила змея, когда ее увезли из шатра тхагов-душителей, Василий тоже испытывал страшное отчаяние, но не такое всепоглощающее. Тогда почти сразу появлялся Нараян и спасал или подсказывал, куда идти, что делать для спасения Вареньки. Василий в глубине души уже уверовал, что Нараян, подобно божественным советчикам-адитьям[23], видит все насквозь и охраняет окружающее, однако… однако и Нараян сидит сейчас на траве, видимо, не зная, что делать, угрюмо, незряче вперив глаза в блестящего своей темно-серой шерсткой молоденького мангуста, который забавлялся с какой-то толстой темной веревкой.
Да это же змея, наверное, убитая зверьком, который был раз в пять или шесть короче ее, зато обладал поразительным бесстрашием и столь же поразительно острыми зубами. Мангуст нападал на дохлую кобру, словно победа над чудовищем показалась ему слишком легкой и он желал продлить сражение. Он вцеплялся зубами ей в голову и трепал так, что тугое мертвое тело вилось по траве, будто живое. Наконец мангуст закрепил успех тем, что перекусил морду змеи и, отшвырнув ее от себя, удалился с видом пресыщенного триумфатора.
Кобра упала чуть ли не к ногам Василия, так что широкий капюшон почти коснулся его. Брезгливо сморщившись, он пошарил в траве, нашел какую-то палку, поднял на нее змею, чтобы отбросить подальше, и вдруг замер.
Точно так же он стоял в саду магараджи, рядом с умирающей Варенькой и переломанным кустом розы роз, держа перекинутую через трость только что убитую им кобру. Ее туловище было все исхлестано, голова проломлена, а по краям широкого капюшона зияли точно такие же дыры. Он тогда еще подумал, что проткнул их острием трости-шабука…
И вдруг догадка, будто черная смертельная тень демона, подкралась к Василию и обвилась вокруг, заглядывая в глаза и смертельной усмешкой являя свою страшную очевидность.
Нет, не шабук проткнул те дыры в капюшоне кобры! Василий хлестал вслепую, наотмашь, он мог оставить только длинные рваные раны, но отнюдь не такие вот симметричные полукружья мелких дырочек с двумя более крупными, где кожу змеи пронзили острые резцы мангуста.
Но не может же быть…
Может! Так оно и было! Не нападала на Варю кобра: она была подброшена в этот куст уже дохлой, убитой каким-нибудь храбрым ручным мангустом вроде этого, – подброшена для того, чтобы трагической случайностью выглядело хладнокровно продуманное и тщательно подстроенное убийство.
И в то же мгновение в памяти Василия возник змеечарователь с базара Ванарессы, который хватает кобру за голову, подсовывает к ее зубам стеклянный сосуд – и капли желто-зеленого яда сочатся по стеклу.
Очень может быть, магараджа сам добыл яд и пропитал им шипы своей сказочно-прекрасной, смертельно-прекрасной розы, чтобы всякий похититель и осквернитель ее блаженства был немедленно наказан за свою дерзость. Но почему он не предупредил гостей, когда послал их посмотреть эту проклятущую розу роз, что она «кусается»?!
Ответ все тот же: чтобы убить их. Убить Варю…
Да нет, чепуха. Он восхищался ею, он принимал ее в своем доме, княгиня-магарани была ее подругою! Зачем ему убивать «северную Лакшми»?..
А если он надеялся, что голубую розу сорвет для нее Василий? И тотчас падет бездыханным, наказанный враз за все дерзости и глупости того дня, за оскорбление хозяина. О, это была только видимость, что магараджа не заметил ни одной из его оскорбительных оплошностей. Мстительный и коварный, как все восточные владыки, он затаился, выждал – и нанес удар. Но удар поразил не того человека, кара миновала русского дерзеца и обрушилась на Варю. И мгновенно, как по волшебству, появился спаситель – Нараян…
Нараян?!
Василий отшвырнул дохлую змею, сел в траву, сплетя пальцы на коленях и повесив голову, словно раздавленный отчаянием.
Ничуть не бывало. Он был весь сейчас как обнаженный клинок, холоден и стремителен, а унылая поза была всего лишь ножнами для смертоносного узора его мыслей, покрывающих этот клинок подобно тому, как узор из роз покрывает сабли дамасской стали, нежной красотою маскируя их беспощадность.
Нараян… Нет, нет! Зачем тогда ему было спасать Василия от душителей? Если он был нанят магараджей охранять только Варю, как мог допустить, что ее похитили и обрекли на страшную смерть на Башне Молчания? И вдобавок Василий вспомнил, как погонщики ворвались в шатер Вари, крича: «Их здесь нет!» – а в это время слышался удаляющийся топот копыт, и это нисколько не тревожило убийц. Значит, они знали, что мэм-сагиб будет похищена. Это тоже вершилось с ведома магараджи – все, все с самого начала делалось по его указке, теперь ясно.
