Огромные, как лопаты, ладони легли на рваные раны, и бледно-зелёное сияние потекло по коже, холодя, заживляя, даря избавление от боли.
- Серый! - голос отца звенел от гнева. - Если не можешь Стаю в узде держать...
Мужчина, стоящий напротив, миролюбиво вскинул руки:
- Зван, они виноваты. Я не спорю. Но, подумаешь, сцепились парни с девками. Дело-то молодое. До смертоубийства не дошло. Остальное - до свадьбы заживет.
- Вовремя подоспели, - отозвался Дивен, ощупывавший Таяну. - А не подоспели - дошло бы. Вместо свадеб похороны б собирали.
- Я накажу виновных. Больше такого не повторится, - спокойно сказал волколак.
Смиляна скосила глаза в ту сторону, где на камнях простёрся мёртвый зверь. Трое других обидчиков уже перекинулись в людей и стояли напротив вожака, низко склонив головы. Боятся. Сильно боятся.
- Нам что с того? Этих накажешь, другие взъярятся, - проговорил Зван.
- Не взъярятся. Слово даю.
И от того взгляда, который Серый бросил на оборотней, девушке стало не по себе. Чувствовалось: ребят ждет расправа. И хорошо, если останутся живы, а не как этот... Меченый.
- Уводи их. Чтоб глаза мои не видели, - тем временем сказал отец.
Вожак кивнул и произнес:
- За то, что они тут сотворили, я пришлю к вам одного из своих Осенённых. Он будет окормлять Стаю до следующей луны. Ты примешь это в искупление случившегося?
- Приму, - зло ответил отец. - Но пришли лучше бабу. Мужику, боюсь, ноги повыдираем. Уходите.
Оборотень кивнул своим парням, которые жались возле стены, и те, стараясь держаться от вожака на расстоянии, побрели, ссутулив плечи.
Когда волки ушли, и отдаленное эхо их шагов смолкло, Новик, приводивший в чувство Миру, посмотрел на Звана и сказал:
- Если они - сытые - от мертвой крови так ярятся и звереют, то, что с ними от живой бывает, когда они голодные?
Смиляна всхлипнула, обводя взглядом подруг. Не скоро им снова постирушки устраивать да в озерце плескаться. Не одну седмицу теперь сидеть по избам, лечить оставленные острыми зубами раны. У красавицы Таяны, вон, все руки обглоданы до самых плеч.
А про себя девушка благодарила Хранителей, что хватило ума бросить отцу Зов. Иначе разнесли бы их волколаки по всему подземелью. За год бы не собрали.
* * *
Белая волчица в темноте подземелья казалась бесприютной навью. Она ходила от стены к стене своего тесного узилища, время от времени встряхивалась, а потом запрокидывала голову и выла. Протяжно и тоскливо. Леденящая душу песнь билась о камни стен, расходилась волнами по казематам, рождая в коридорах зыбкое эхо.
Тоска!
Выучи, несшие стражу, извелись. Лишь о том и мечтали, чтобы поскорее смена пришла. Последние дни охранять темницу отправляли только особо провинившихся, чтобы знали - почем пуд лиха.
