Казалось диким то, что обозные теперь в любой беседе поперед всего обращались к Люту - безглазому калеке, а не к Тамиру. Впрочем, последний легко уступил "шурину" удовольствие чесать языком. Лесана хотела, было, спросить колдуна, отчего который день он ходит задумчивый и мрачнее тучи, но не стала. Попробуй, подступись к нему! Молчит, значит, не трогай.
- Смир хороший мужик, - говорил Лют как-то вечером, когда все трое уже устроились на ночлег, оставив морозную тёмную ночь за надёжно натянутым пологом. - И сотоварищи его по торговому разъезду - тоже. А вот троица, что в последних санях тащится, те ещё хлыщи.
Лесана уже привыкшая к обыкновению Люта трепаться перед сном, больше не сердилась. Терпеливо слушала, тем паче, что многие его рассуждения были занятны, хотя почти всегда шли вразрез с её собственными.
- Почему хлыщи? - удивилась девушка, кутаясь от мороза в овчину. - Люди, как люди.
Она вспомнила троих угрюмых странников и не нашла ничего, что могло бы сказать о них плохое. Ну, пялились на нее. Неприятно, да. Но - мужики ведь. К тому же молодые. А она - единственная баба в обозе. Поэтому терпела.
- Угу, - хмыкнул Лют. - А ты видела, что у них никакого добра с собой? Не везут ничего, кроме трёх заплечников.
Девушка удивилась:
- И что?
- Ничего, - оборотень развел руками. - Где ты видела, чтоб люди без барахла ехали? Нешто и гостинцев никому не везут? Куда путь держат, тоже не рассказывают. Приглядись к ним.
Лесана нахмурилась.
- Хран бы заметил, случись что. Он не первый год обозы водит. Такого обережника ещё поискать. Чай, не юнец.
Волколак покачал головой:
- Ну да, ну да. Только Хран в голове обоза едет вместе со Смиром. Вот и выходит, что им обоим до тех троих никакого дела, мол, уплатили, сидят тихо и ладно.
- А что ещё надо-то? - не понимала его обережница. - Чего тебе не так?
- Мне всё так. Но ты от них подальше держись.
Она удивилась:
- Это ещё почему?
- Тебе сказано - лихие людишки, - отрезал собеседник. - Понимаешь?
- Когда ты не объясняешь, не понимаю.
- Да заткнетесь вы оба или нет? - зашипел на них Тамир. - Оборот уже трещите над ухом! Спать охота.
- Охота, так спи, - тут же огрызнулся Лют. - А раз не спишь, значит, плохо хочешь.
И вновь повернулся к Лесане:
- Ты - бестолковая. Три мужика. Без барахла. Едут, бирюки-бирюками. О семьях не говорят, на привалах не балагурят. Ладно, что с тобой болтать. Завтра сам покумекаю.
Девушка в ответ на это только зевнула, завернулась плотнее в овчину и скоро задремала.
Однако наутро обережница поймала себя на том, что против воли приглядывается к трём странникам, ехавшим в последних санях обоза. Мужики были молодые, держались спокойно, но с собой и, правда, везли только три тощих заплечника.
Пока варилась каша, Лесана подступила к гревшейся у костра троице с расспросами:
- Что-то вы все наособицу ютитесь, родимые. Издалече ли едете? - спросила она того из мужчин, который был старше прочих и выглядел ровесником Тамира.
- Из Цитадели, - буркнул он. - Тебе-то что? Вари свою кашу.
Тут же, словно из-под снега, вырос Лют:
- Она кашу и на тебя промежду прочим варит, - сказал он. - Язык придержи, коли голодным остаться не хочешь.
Мужик дернул уголком губ и ответил, будто через силу:
- Прости, дурака, хозяюшка. С детства вежеству не обучен. Рос, как сорная трава. Не серчай.
"Хозяюшка" пожала плечами и занялась своим делом. Однако от случившегося разговора сделалось неприятно, будто наслушалась дурного. Подумаешь, не сказали, куда едут! Была нужда допытываться!
И она махнула на случившееся рукой, решив не морочить голову из-за того, что Люту прикипело невзлюбить троих нелюдимых странников. Нашла, кого слушать.
Меж тем, обозники наскоро поели, чтобы не тратить времени попусту и как можно больше ухватить от короткого зимнего дня на дорогу. Лесана забралась в сани, пристроила в ногах несколько горшков с углями - хоть как-то греться в пути.
Белый лес искрился. Красота! Деревья замерли в молчаливом оцепенении. Рыхлый снег скрипел под полозьями, разлетался сверкающей пылью. Зимнее солнце - особое. Слепящее и радостное. Летом такого не бывает. Лесана остановившимся взглядом смотрела на холодное великолепие, когда Лют ткнул её в бок и спросил:
- Убедилась?
- А? Что? - очнулась девушка. - Мужики, как мужики. Грубые просто.
Волколак усмехнулся:
- Тамир, а тебе они как? - спросил он держащего вожжи колдуна.
- Никак, - ответил тот. - Сдались они мне.
Оборотень сокрушенно вздохнул, досадуя скудоумию спутников, но больше к разговору не возвращался.
И тут Лесана запоздало начала прозревать:
- Погоди. А о чем ты вчера с ними беседовал, а? Я видела, ты со старшим их говорил! О чем? Они ещё смеялись, когда ты подошел. А потом перестали. Что ты им сказал?
Колдун отвлекся от дороги и обернулся к волколаку. Впрочем, лицо Ходящего было невозмутимым, а глаза затянуты повязкой, поэтому понять, смешал его этот вопрос или нет, было невозможно.
- Спросил, далеко ли путь держат. Сказали в Вышград. Ещё спросил, как звать их. Старшего Копылом кличут, того, у которого голос сиплый, Ранком, а заику - Малыгой.
