Тамир хмыкнул такой дотошности оборотня и спросил:
- Что ты к ним пристал? Едут себе мужики и едут.
Лют ответил:
- А не нравятся они мне.
Будто это все объясняло!
- Чем не нравятся? - спросила Лесана, которая никак не могла взять в толк подобную необъяснимую настороженность.
- Всем, - ответил волколак и замолчал.
На ночлег остановились, как обычно, засветло. Пока тьма не сгустилась и не заперла всех в обережном кругу, следовало развести костер, справить разные дела-хлопоты.
Обозный люд, хотя и привыкший ночевать под открытым небом, все одно - от обычного люда отличался мало. Ночь страшила. Пускай нынешний путь и оказался на диво спокойным, странники с заходом солнца старались, не мешкая, разбрестись по саням, отгородиться от темноты пологами и поскорее уснуть, чтобы приблизить тем самым утро.
Звери выли далеко в чаще. Ветер иногда доносил отголоски волчьих песен. Заслышав их, мужчины смолкали, встревоженно вскидывались и даже дышали в такие мгновенья через раз. А вот Лют грустнел. Лесана примечала. По счастью, к месту стоянки оборотни не выходили ни разу.
Нынче обережница вела "братца" в лес. Потому что оборотню, как обычно, пригорело "подышать". Не дышалось ему, клятому, где и всем. То лошадьми воняло, то людьми, то дымом, то стряпней... Всю душу вымотал.
По пути встретили расстроенного Смира, который возвращался к месту привала хмурый и недовольный.
- Случилось чего, Смир Евсеич? - спросила девушка, удивленная выражению глубокой досады на лице купца.
- А... - махнул он рукой. - Сам виноват. Рукавицу снимал, да вместе с жениной памяткой - с перстнем. Улетел в сугроб. Теперь уж не доискаться.
И сморгнул, ибо к глазам подступили невольные слезы.
Лесана покачала головой:
- Не горюй, вместе поищем.
Однако в душе понимала: сказанное звучит неубедительно. Перстень в рыхлых доходящих до колен сугробах не найдешь, сколько не ройся. Да и стемнеет уже скоро.
Смир в ответ на слова утешения только рукой махнул и зашагал прочь, не оборачиваясь. Да буркнул ещё:
- По
- Ты погоди горевать-то! - кликнул в след волколак. - Утром пошарим. Куда он денется.
Обозный глава в ответ уныло кивнул.
- Пошли, - дернул девушку Лют и потащил вперед, аккурат по следам, что оставил расстроенный Евсеич.
- Куда? - Лесана удивилась. - Что, правда, перстень искать?
- Попробуем, пока он на морозе запах не растерял. Что нам, трудно помочь человеку хорошему?
- Тебя увидят, смеяться будут, - улыбнулась обережница. - Слепой ищет пропажу в снегу.
Он сказал:
- Поэтому пойдём быстрее.
Девушка вздохнула, но перечить не стала. Только отметила про себя, который уж раз: Лют, не гляди, что незряч, по следу идет лучше всякой собаки - ни на кусты, ни на деревья не налетает...
- Постой тут, - удержал спутницу за плечо волколак. - А то запах отбиваешь.
И он замер на полянке, где до них топтался Смир.
Принюхался, наклонился, взялся шарить голыми руками в снегу справа от себя. Лесану от этого зрелища пробрал озноб. Едва представила, каково в этакую стужу руки в сугроб запускать... бр-р-р!
- Не найду, - сокрушенно покачал головой Лют, спустя некоторое время. - Глубоко осел. Да и запах потерялся уже. Не чую. Значит, и рыться бесполезно. Идём.
Волколак засунул одну окоченевшую руку за пазуху, а другой взял спутницу за локоть, мол, веди.
Когда они воротились к месту стоянки, хмурого погрустневшего Смира утешали у костра спутники:
- Не горюй, старшой, утресь поищем, - говорил кто-то из ребят. - Авось, найдется.
Однако утром перстень, разумеется, не сыскали, хотя шарили всем обозом и вытоптали поляну едва не до земли.
Впрочем, обережнице о том лишь рассказывали, она на поиски не ходила - готовила утреннюю трапезу, хлопотала у костра. Вместе с ней остался и Лют, который бездельно слонялся туда-сюда. Что ему - слепому - делать там, где и зрячие бессильны?
- Жалко Смира, - сказала девушка, когда обоз тронулся дальше. - Перстень памяткой о жене покойной был. Такой ни за какие деньги не купишь.
Лют пожал плечами. Он был чужд подобному вздору.
Но Лесану, которая за дни странствия уже присмотрелась к оборотню, снедало предчувствие чего-то... она и сама не знала, чего именно. Только глубоко в сердце поселилось гложущее беспокойство. И хотя волколак был безмятежен, и на первый взгляд ничто не предвещало грозы, внутреннее чутье не желало униматься.
Как оказалось, не зря.
Вечером, когда общая трапеза подходила к концу, когда синие сумерки только-только опустились на ровные сугробы, а обозники ещё нежились у догорающего костра, Лют отставил опустевшую миску и поднялся на ноги. Он незряче огляделся и двинулся, прихрамывая, к той самой троице, о которой говорил накануне. Мужчины не заметили его - они сидели тесно, негромко разговаривали и над чем-то тихо посмеивались.
Оборотень ступал неспешно, а, чтобы не налететь на сидящих кругом камелька обозников, шарил рукой в пустоте. Однако Лесана который уж раз про себя отметила: нет в его движениях той осторожной неуверенности, которая свойственна настоящим слепцам.
