- Хво-о-о-остик! Пожди чуть-чуть!!!
Он ждал. Сестру всегда ждал. Она носила в себе солнце. Ну, или иное что-то. Он не умел найти верных слов. Сказать. От неё шло тепло. Белый радостный свет. Рядом с ней затихала душа, переставала рваться на части от жажды, страхов, волнений, обид, от того невысказанного, что терзало его всякий день, сколько он себя помнил.
Тёмные порывы раздирали на части маленькое тело. Иной раз прихлынет глухая злоба, будто кипятка в голову налили бурлящего...
- Хво-о-остик... Серый Хвостик... - Светла не боялась его в такие мгновения. Все боялись, а она нет.
И когда он мчался по лесу, рвясь из собственного тела, спасая то ли стаю от себя, то ли себя от стаи, сестра всегда пускалась следом, хохоча. И легко его догоняла. Хватала за загривок, валила в траву. Она любила бегать. Любила лес, деревья, старые вывортни, распялившие кривые корни, папоротники, в зарослях которых он часто таился, чтобы впрыгнуть, напугать её до визга. Любила заросли малины с мелкими сладкими ягодами, брусничники, ползущие по мягкому мху...
Она всё любила. Ибо была человеком больше, чем волком. А он любил её, потому что она дарила тепло, которому было по силам затопить его клокочущую беспричинную злобу. Успокаивалось изнывшее сердце. Будто отдавало все раздирающие его желания и страхи.
- Хво-о-остик!
Он катал её на себе. Она была легкой. Ложилась, обхватывала за шею, закидывала обе ноги на широкую спину. Доверчивая. И он бежал, покуда хватало сил. Нёсся так, будто за ними гнались Охотники. А когда силы заканчивались, падал на густой мох, прижимался мордой.
Давным-давно... Это было давным-давно. Тогда, когда глухая пустота и маета ещё уходили из души и становилось спокойно.
- Хвостик... - шептала девочка, трепля его за уши.
Он закрывал глаза. Сердце глухо тукало о рёбра.
Вожак говорил Светле: "Дури в твоем Хвостике с избытком. Злобный он. От такого добра не жди".
Та качала головой, лопотала: "У него просто сердце чуткое".
Она знала.
Над недалёкой смеялись.
А он ярился. Что с неё им? Полоумной мнят. Все. И не видят, не понимают - не блаженная она, рассудком-то - яснее прочих. Но никто того не разумел. Смеялись, мол, дурковатая бегает со зверем, который человеком почитай не умеет быть.
Матери в стае наговаривали, дескать, намаешься, в сыне твоём людского мало, в пору войдет, завалит девку. Ему плевать - сестра, не сестра. Он разницы не чует. Народят тебе волчат, наплачешься.
Дураки.
Он загрыз ту волчицу, которая это болтала. Зачем такой погани жить?
