Пленники Раздора. Книга третья полностью

Охотник был самым ранним его воспоминанием. Мальчик впервые тогда увидел диковинного чужина. От незнакомца не пахло жизнью. Сердце его не билось. Только мертвенный холод расползался во все стороны. Волчонок подумал, то упырь. Но упыри неповоротливы и плоть их зловонна.

Мужчина подошел к двоим малышам, игравшим на лесной полянке.

- Ишь, ты! - устало удивился он. - Двое одинаковых с лица.

Хвостик вскинулся, когда страшный чужак приблизился, и замер, не в силах двинуться с места. Словно врос в мягкую лесную землю.

- Дяденька! - пискнула Светла, когда на темечко ей легла тяжелая ладонь. - Ай!

Светел рванулся, но неведомый чужин исчез.

- Хвостик, Хвостик... - лопотала сестра, глядя в пустоту.

Светла! - он дергал её за руку и плакал от пережитого ужаса. - Светла!

Она не слышала. Ничего не слышала.

- Хвостик...

Брат запрокинул голову и завыл.

Именно тогда от испуга, одиночества и беспомощности он первый раз и перекинулся. Без вожака. Сам. И жался к девочке мокрым носом, скулил, нырял под безвольные холодные ладошки, а после свирепел, дрожал от злобы, вызванной испугом и усугублённой страхом.

- Хвостик...

...- Серый!

Он вскинулся, вырываясь из липкой паутины полузабытья.

- Чего тебе?

- Там... Мара опять не отходит от этого...

Тот, кого давным-давно звали Светелом, поднялся на ноги.

- Что ей всё неймется?

* * *

Нынче она снова явилась. Улеглась рядом. Близко-близко. Она его не боялась. Чего там бояться?

- Сдыхаешь? - спросила темнота.

"Да".

- Больно? - темнота будто сожалела.

"Больно".

Тонкий палец надавил на сломанное ребро. Не сильно, но перед глазами полыхнуло. И тут же ледяная стужа, сковала тело.

- А теперь?

Горло оцарапал стон.

"И теперь".

- Значит, не сдыхаешь, раз голос подал...

"Буду молчать".

- Не молчи, - ласково попросила она.

"Сил нет даже оттолкнуть" - сквозь слабость и тошноту думал Фебр.

Волчица его поняла.

Дернула за волосы.

Голова взорвалась алой, ослепительной болью.

Пленник судорожно вздохнул.

- Ори... - женщина зло тянула грязные отросшие пряди. - Ну! Ори! Не так-то уж ты и крепок. Что, больно, выблевок?

И холод, холод от её рук стекал ото лба к затылку, перекатывался вдоль спины...

- Мара.

Мучительница оттолкнула жертву.

- Что тебе всё неймется?

Серый.

Вожак наклонился к пленнику, пощупал живчик:

- Скоро отойдет.

- Отдай его мне! - в её голосе звучала страстная мольба. - Я отрежу ему голову и подброшу к городской стене. А язык прибью к подбородку!

Волколак усмехнулся.

- Нет.

- Ну, отдай... от него уже никакого толку! Я хочу мести! Отда-а-ай...

Оборотень тихо рассмеялся.

- Мне нравится, когда ты просишь...

Фебр плавал между беспамятством и явью. Ему было все равно, что они решат. Он равнодушно слушал, как шуршит в темноте одежда, как жарко и прерывисто дышит женщина, как бессвязно шепчет и вскрикивает.

Кровь шумела в ушах, голова кружилась, тело то мерзло, то тлело от боли - сильнее, слабее, сильнее, слабее...

А потом синильная темнота спустилась в рассудок и наполнила его до краёв.

* * *

Когда Тамир очнулся, то с удивлением понял, что стоит столбом посреди конюшни с удилами в руках и смотрит перед собой.

Лошади тревожно ржали в стойлах, гарцевали, дергали крутыми боками, трясли гривами и косились недоверчиво на человека, который уже полоборота как зашел, да так и замер без дела, только глядел в пустоту.

Колдун недоверчиво осмотрелся. Вправо, влево, на удила. Зачем сюда пришёл? Ехать куда-то собрался? А куда?

Так и не вспомнив, мужчина повесил удила обратно на вбитый в стену гвоздь и вышел во двор. Огляделся.