Голодн
Славуть казалась похожей на мокрую взъерошенную ворону. Да и жители её выглядели ничуть не лучше.
Тамир стоял посреди двора перед сторожевой избой, и мелкие дождевые капли скатывались с кожаной накидки. Чего он собирался делать? Частенько с ним в последние седмицы приключалось беспамятство. Бывало, моргнет утром за завтраком, а потом приходит в себя под вечер оттого, что Лесана тормошит за плечо, о чём-то спрашивает, а он никак не может понять - о чём именно. Голос слышит, а суть слов ускользает.
Врать самому себе, удивляться происходящему было глупо. Но и исправить что-либо уже поздно. Да и следовало ли исправлять? Беспамятство приносило... облегчение. Хотя с каждым разом всё труднее было возвращаться в ум. Или не труднее? Может, просто не хотелось? Снова становиться Тамиром, помнить свою жизнь, - пустую и монотонную - терзаться от снов.
Серая вязь на его теле побледнела и выцвела. Лесана глядела настороженно, подступалась с расспросами, но он не хотел объяснять. Боялся - не поймет. Он всё расскажет. Позже. Когда им останется совсем немного до возвращения в Цитадель. Так будет правильнее и проще. Если бы ещё не Лют! Тот звериным чутьём угадывал опасность и, хотя держался поодаль, вынуждал беспричинно досадовать.
- Тамир, я думала, ты уехал, - удивилась вышедшая из дома Лесана.
Знать бы ещё, куда он собирался ехать.
- Я пешком решил, - ответил колдун.
Девушка спустился с крыльца, остановилась напротив.
- Что с тобой такое? Говори, - потребовала она. - Я же вижу - что-то не так. Уже несколько седмиц прошло, как ты, будто спишь на ходу. Иной раз непонятное что-то говоришь или спрашиваешь.
Обережница взяла его за плечи и легонько встряхнула. Тамир впервые видел её словно бы чужими глазами, и потому ему вдруг стало заметным то, что ускользало от взора прежде. Ей бы косу до колен, чуть подкормить, чтоб тела добавилось - вышла бы красавица. Глазищи эти синие. Когда надевает женскую рубаху и покрывало на голову - отрада для взора. И чего он взялся ненавидеть её безо всякой причины? Сам устал от этого. А теперь всё поблекло, отодвинулось, отдалилось. Он уже смутно помнил причину их раздора.
Потому в необъяснимом самому себе порыве колдун провел кончиками ледяных пальцев по девичьей скуле и негромко сказал:
- Жаль, что жизнь нельзя наново прожить. Перекроить иначе.
Обережница хлопала ресницами, глядя на него изумленно и растерянно.
- Знаешь, наши ошибки, иной раз, не по нам больнее бьют, а по другому кому. Думала ты о том когда-нибудь? Нет? Вот раз совершил глупость, а другому судьбу из-за этого исковеркал. А, может, не одному вовсе. Добро, если к радости поворотится. Но чаще-то - к горю. Не понимаешь меня?
- Понимаю, - ответила она, внимательно вглядываясь ему в лицо. - Что говоришь - понимаю. Что творится с тобой - нет.
Тамир моргнул, и во взгляде его отразилась растерянность. На миг он задумался, словно решая для себя что-то, а потом спросил неуверенно, будто до последнего сомневаясь, говорить ей или нет:
- Скажи, тебе никогда не казалось прежде, будто у тебя четыре глаза?
Лесанино лицо вытянулось от изумления, и она ответила растерянно:
- Нет, не казалось.
Колдун усмехнулся:
- Будто глядишь на что-то, как привык. И видишь это таким. Привычным. А потом, будто чужими очами смотришь. Не узнаёшь. Не понимаешь.
Девушка стиснула его за локти:
- Ты видел навь? Тогда, в лесу, когда волки вышли на обоз Смира? И потом, когда Лют выводил на нас дикую стаю? Видел? У тебя по жилам, словно серебро бежало. Оно и нынче иной раз вспыхивает.
Обережник улыбнулся:
- Видел. Ты не болтай только. Вы - девки - народ уж больно говорливый.
Собеседница нахмурилась:
- Кого ты видел?
Тамир помолчал и ответил:
- Я поговорить с ним хотел. Спросить, чего он хочет... - Его голос на миг осип, а потом колдун закончил как-то сухо и холодно: - Но он исчез.
- Кто? Кто "он"? - допытывалась Лесана.
- Я не успел разглядеть, - высвободился из её рук собеседник. - Пусти, идти надо. Позвали ж старика с миром упокоить, а я тут с тобой время теряю.
Он внезапно вспомнил, куда и зачем собирался. На подворье к славутскому шорнику, у которого ночью помер отец.
Девушка отступила, пропуская колдуна. Но он чувствовал спиной её задумчивый взгляд.
По воде и льду Тамир шоркал до нужного двора едва не оборот. Его ждали. Покойника уже прибрали и заперли в клети до прихода обережника. Сухой тощий дед с восковым лицом, ввалившимися щеками и окладистой седой бородой, лежал на широкой лавке. Глаза у него были накрыты медными монетами, подбородок и руки подвязаны тряпицей. В другое время колдун после обряда забрал бы деньги с глаз усопшего в уплату. Нынче Глава постановил по требам ездить бесплатно.
