Пляска Бледных полностью

Выражение лица Малеуса изменилось. Он повернул голову, смотря вдаль, в сторону парковой аллеи, что была вниз по улице. На какой-то момент даже перестал курить.

Алина удивлённо взглянула в указанном направлении: сквозь свинцовую пелену проливного дождя, опустив руки в карманы плотного темного плаща, к пабу приближался мужчина. Глядя себе под ноги, он мерно шёл по улице, казалось, игнорируя происходящее вокруг.

Военная фуражка и кожаные сапоги идеально дополняли образ странного незнакомца. Подойдя ко входу в паб, он остановился под дождем, поднимая тяжёлый взгляд. Глаза — ясные, но печальные, потерянные. На губах — скорбная полуулыбка. Какое-то время он смотрел на прикрытую дверь заведения, потом — на пару, стоящую под навесом.

— Эффектно, — похвалила его девушка.

— Раньше здесь был цирюльник, — вздохнул незнакомец. — Я любил захаживать к нему на рюмку шнапса, — он прошел под навес и присел у стены около Малеуса.

— Раньше — это ж насколько? — спросил тот, искоса смотря на мужчину.

— В сорок втором ещё, — ответил тот, закуривая. — Классный был тип, душевный. Жаль только, что еврей. Он знал толк и в стрижке, и в выпивке.

Молодые люди обменялись многозначительными взглядами. Алина натянуто усмехнулась.

— Ну, шнапс здесь всё ещё подают, — протянула она. — А ты что же, прям из тех времён к нам пришёл?

— Можно сказать и так, — тихо хмыкнул, продолжая курить. — Можно и так.

Малеус кинул окурок в урну и ушел в бар, бросив прощальный взгляд в сторону девушки. Та поняла намёк: «ещё увидимся», кивнула ему.

Теперь она осталась одна с этим странным.

Повисло напряжённое молчание, разбавленное гулким шумом ливня.

Пролетарский синий «Бонд», чуть-чуть резкий, с дымом заводов — и всё то же тонкое «Собрание» смешались напряжённой повесткой дня.

Алина опустилась у стены напротив потерянного фрица, окинула его изучающим взглядом.

Молчит, дымит, смотря в пустоту.

Зрачки не расширены, дышит ровно, речь — вполне связная.

Не обдолбанный, трезвый, а всё равно с ним явно что-то не так. Выглядит совсем грустным, затерянным — да, именно это слово, именно так.

— Кто ты? — спросила поэтесса, чуть склонив голову.

— Твой случайный спутник, — честно ответил тот.

Она испытывала смешанные чувства. С одной стороны, мужчина перед ней вселял страх, отторжение, а с другой — не ощущалось напускного образа, маски ради маски.

Вполне возможно, он действительно верит в свои слова и говорит так, как думает. Завораживающее чувство опасности и желания неизвестности. Быть может, это то, что она искала. Быть может, здесь и сейчас наступил переломный момент, о котором она давно мечтала. Всё слишком быстро, слишком спонтанно.

Алина закрыла глаза, собираясь с мыслями. Незнакомец напротив неё продолжал курить, всё так же храня молчание.

Голову кружил вихрь воспоминаний совсем не давних лет. Ночь, ванная, редкие гудки телефона. Тяжёлое дыхание. Горячая кровь, линии вдоль запястья. Сдавленные всхлипы, слёзы. Размытые тени перед глазами, блики на стене. Молчание в трубке. Звуки скорой за окном.

Алина закусила губу, отчаянно тряся головой, возвращаясь на размытые дождём улицы Харькова.

Всё напускное величие вмиг ушло, оставив дрожащую куклу в вычурной одежде, обнажая душу маленькой девочки перед большим и злобным миром. «Нужно уйти», — твёрдо сказала она себе, уже собираясь встать.

— Ты не думала о татуировках? — вдруг спросил незнакомец, заставив её замереть.

— Да нет особо, — ответила она, отведя взгляд. — А что?

— Розовый треугольник на правой щеке. Перевёрнутый, маленький, аккуратный. Он бы дополнил твой образ, хорошо бы сочетался с этим узором из трёх слёз под глазом.

— Правда так считаешь? — храня спокойствие, насколько это вообще возможно, протянула Алина.

— Не так заметно, как кажется, и помогает найти своих, — усмехнулся мужчина.

Девушка зажмурилась, отошла вглубь здания, достала телефон.

Сердце стучало, в голову ударила кровь. Она уже не задумывалась о дальнейших действиях, не помнила слов. Всё происходило на яркой волне эмоций, отключая сознание.

Снова электронные биты в сердце, снова пьянящий голову дурман дешёвого вина и приятное — и столь же предательское, — возбуждение. Так сложно противиться — и так хочется сдаться.

Уже успокоившись, она вернулась к мужчине в военной форме, который всё так же сидел у стены, курил и смотрел на серый дождь.

— Кто бы ты ни был, — сказала она твёрдым голосом, возвращая себе и своё величие, и твёрдость голоса, — но ты едешь со мной, и возражений я не приму.

Сейчас всё будет по-другому. В конце концов, они не знакомы, он не знает его, а она — его, между ними никогда ничего не было. Теперь ей не будет так плохо. Сама удивлялась этому импульсу. Хотелось, просто хотелось. Просто чувство, что это оно.

Он лишь усмехнулся, покачал головой, затушил окурок о кафель и, поднявшись, протянул ей руку в белой перчатке.