Пляска Бледных полностью

От возбуждения перехватило дух. Едва владея собой, опустилась, обволакивая губами, погружая в себя. Поддалась руке, схватившей за волосы, направляя, заглатывая почти целиком — и поднимаясь — и снова обхватывая. Медленно, следуя заданному ритму, чувствуя напряжение — вот-вот взорвётся. Взяла его в себя, задержав дыхание, делая быстрые короткие глотки, ощущая, как тот сжимается, наслаждаясь его сдавленными хрипами. Впилась ногтями в бледную кожу, оставляя длинные следы вдоль груди, не выпуская его, заставляя извиваться, поддаваясь напору.

Снова глоток — и горячая волна заполняет глотку так, что становится трудно дышать: семя пролито.

Провела губами вдоль члена, поглощая соки любви, вызывая новые спазмы. Поднялась, снова нависла над гостем, что лежал перед ней, счастливый и благодарный, одарила поцелуем.

Она покинула комнату.

Он не тронул её. Почти не касался. Не расстёгивал корсета, не лез между ног, позволил ей вести. Какой умница, какой милый образец, радовалась Алина, роясь в кухонном шкафчике.

Услышала, как в коридоре хлопнули двери, щёлкнул замок.

Девушка снова усмехнулась — фортуна всячески благоволила ей. Наполнив шприц опиатом и обновив содержимое бокалов, она вернулась в спальню, вальяжно раскинулась на постели. Скрестила вытянутые ноги, закинула руки за голову, выгнула спину, позволяя волнистым прядям обрамлять её, ниспадая на грудь.

Клаус вернулся, и Алина поманила его к себе, изящно протягивая бокал с напитком. Тот с улыбкой отстранил его, не пролив ни капли, поставил на пол и опустился к девушке.

Та изогнула шею, откидываясь на подушку, отдаваясь жгучему языку.

— Слепые мальчики не лгут, — прошептала она.

Клаус не ответил, припал к едва-оголённой ключице.

Девушка закусила губу, подавляя захлёстывающую дрожь, сжалась, возвращая себе силы. Свободная рука, всё ещё сжимающая шприц, поднялась, устремилась к его шее — и была так же любезно отодвинута крепкой ладонью Клауса. Хватка слишком сильная, чтобы противиться — и оружие выпало из разжатой ладони, скатываясь на пол. Алина забилась в панике, пытаясь вырваться, осознавая, что замысел провалился. Снова подступил страх, снова тьма, забвение.

Никакие побои, никакие попытки вырваться не усмиряли гостя, который, казалось, знал весь её план изначально. С силой перевернув её на живот — и всё ещё не нанеся ей ни единого удара, ни разу не попытавшись причинить вред, — он всё так же нависал над ней, не позволяя вырваться.

Лоб покрылся испариной, по щекам потекли струйки пота, смешиваясь со слезами.

Девушка издала сдавленный стон — ладонь у рта запрещала кричать.

— В конце концов, мы все родимся вновь, — прошептал Клаус.

Алина зажмурилась, чувствуя его ладонь на своей талии — и ниже, к ягодицам. Любые попытки сопротивляться пресечены — ноги сдавлены мощными коленями. Ладонь у рта, ладонь на пояснице. Всё, как и в прошлый раз. И опять её сковывает предательский страх, который заставляет всё тело неметь.

Шорох ткани по ногам в чулках — и холодок по обнажённому телу.

Провёл пальцами вдоль отверстия, увлажняя слюной, заставляя сжиматься сильней.

Она чувствует влагу собой — и дрожит, напрягается, боится. Он входит в неё, заставляя стонать. Медленно, аккуратно, внимательно наблюдая за нею.

Совсем немного — и вышел, снова погрузился, разминая её, давая время расслабиться.

Рукой — опустился ниже и усмехнулся, ощущая напряжённый член.

Алина в отчаянье забилась, но только ещё больше прижалась к нему. Теперь он знает, что она такое. Чувствует её, играется с ней. Всё, как в тот раз.

Но — Клаус не ускорился, не ужесточился. Снова — медленно и аккуратно вошёл в уже готовую, вызывая приглушённый стон. Сжал её орган, водя рукой, увеличивая накал.

Девушка сгорала от стыда и отчаянья, распластанная, униженная, побеждённая, отдавалась ласкам незнакомого ей мужчины, ненавидя себя за то, что ей так нравится.

И ещё больше возбуждалась от осознания собственной грязи, собственного гниения. Уже сама поддавалась его движениям, позволяла ему вести, сознательно ускоряя темп, желая насадиться как можно дальше.

Этот фриц — он был предательски нежен, деликатен. Она ведь могла его убить — и он знал это. Знал — и всё равно не мстит, просто дарит ей ласку и нежность, которой так не хватало, по которой она истосковалась.

Глаза застилает тьма, унося в вихре осколков разбитых звёзд, выпуская мрак за грани сознания. Черты комнаты тонут в контурах алтаря о трёх свечах, где она — агнец, а он — жрец любви. И она готова отдаться его богу, уже не стыдясь ничего.

Снова и снова он накатывается на неё, захлёстывая видами странных красот, где лишь алое небо и чёрные звёзды, горящий закат и пыльные улицы.

Уже не помня себя, она с силой поддаётся незнакомцу — и тот опять извергается в неё, отравляя семенем разум. В беспамятстве, она лежит, распластанная на постели, и где-то там, на краю сознания, слабо ощущает, как его губы принимают её член, ублажая её. Он не стыдится её природы и желает ей лишь счастья.