Пляска Бледных полностью

В конечном итоге, это привело к тому, что он решил взять её силой, а после — избил, не в силах принять правды.

Что он её не убил, так это лишь потому, что в какой-то момент ему стало противно от собственных действий, и, оставив валяться почти бездыханное тело с поломанными рёбрами и окровавленным лицом, он покинул её квартиру, и больше не появлялся в жизни девушки.

Отношения Алины погубил вопрос секса, и, как следствие — вопрос телесного контакта. Она стала ненавидеть себя, в какой-то момент — даже отказалась от гормонов, чтобы потом, в очередном припадке истерии, лишь усилить терапию, увеличить дозу. Она ненавидела себя за то, что не такая как все, и ещё больше — общество, которое видело лишь оболочку. После попытки свести счёты с жизнью и реанимации наступило переосмысление.

Она хотела найти жертву — похожего парня, чтобы привести к себе, соблазнить, а потом — накачивать опиумом и выкинуть на помойку. Сама мысль об этом вдохновляла её. В чёрной тетради она уже выводила строки новой поэмы, предвкушая, что новая строфа напишется кровью. И эта идея дико заводила, до вчерашней ночи, когда желанное стало реальным.

Клаус сделал невероятное, смог вернуть ей осознание, что истинная сила лишь в любви, а истинная любовь — в добром, горячем и страстном сексе. Другого — просто не дано. Никак, никак иначе.

Это чужие мысли, это явно совсем иное. Но слишком сильный импульс. Слишком велика новая, необъяснимая тяга. Это пугало. И завораживало. Двигало, чтобы жить.

Уже окончательно проснувшись, она стояла у раскрытого окна, смотрела на вечерний город, пила водку, разбавленную вишнёвым соком и думала.

Вспоминала вчерашнего случайного знакомого — его, кажется, Малеус звали.

Судя по всему, она ему понравилась, но появление Клауса его смутило, отчего, то ли признавая свою слабость перед этим статным мужчиной, то ли по какой-то иной причине Малеус оставил её с ним, удаляясь в бар.

Однако, на прощание он дал недвусмысленно понять, что, если она всё ещё заинтересована в дальнейшем знакомстве с ним, то может вернуться в «Цеппелин», встретить его там, поговорить, пообщаться. Это выглядело, как отличный план на текущий вечер, тем более, что других дел на сегодня не намечалось.

На том и порешили — приняли душ, освежились, привели себя в порядок.

Снова длинные чулки и тугой корсет, очерчивающий скромную грудь. Снова вьющиеся рыжие кудри и светлые перчатки до локтей, что скрывают шрамы на запястьях. Снова как кукла, готова, но теперь — для чего?

Алина остановилась у надтреснутого зеркала у двери шкафа, изучала себя. И правда, в таком виде она напоминает что угодно, но не личность, которую можно воспринять всерьёз. Прекрасный образ, отличная обёртка, но — что толку? Она всегда наряжалась так, выбираясь в город, чтобы все смотрели и завидовали, хотели её — и страдали от недоступности, любовались, но не могли полюбить, думали, что она — для кого угодно, но не для них. Постояв так с какое-то время, она вздохнула и стянула перчатку: нет, эта внешность ей совсем не нравится. В кукле, смотрящей по ту сторону разбитого стекла, есть всё, кроме неё самой. Слишком вызывающе, слишком эпатажно — и не натурально.