Пляска Бледных полностью

Там на пороге стоял её рыцарь. В парадной форме, с мечом, что покоился в ножнах, и в офицерской фуражке. Как всегда, спокойный, с лёгкой полуулыбкой, он подошёл к девушке, обнимая её за талию.

Она обвила руками его плечи, позволяя взять себя на руки, потянулась к нему с поцелуем — и он принял её, всецело отдаваясь ласкам.

Влюблённые закружились в танце, подхваченные вихрем ноктюрна алых слёз, сотканных из переливов клавиш и альтовых струн, встревоженных басом гитары и набатом забытой часовни. Купаясь в лучах красной луны, пара опустилась на широкое ложе, и Клаус заглянул Благой Смерти в глаза. Его обдало свежим бризом зелёного моря полыни, тронутого пламенем новой зари, и он улыбнулся, одарив любимую нежным поцелуем.

Сплетаясь друг с другом, лишая друг друга одежд, они отдавались неге чувств, тёплой музыке цветов загробного мира, чей дух полнил воздух за пределами дома.

Подняв затуманенный взгляд, отрываясь от возлюбленного, Яна улыбнулась — в кресле в дальнем углу комнаты сидел другой мужчина. Обнажённый, со шрамами вдоль груди, с исцарапанным животом и изрезанными венами вдоль икр, на них смотрел Дима. Закинув ногу за ногу, он курил, наблюдая за парой с тёплым — но горьким, тронутым блаженной печали взглядом. Он был свободен. Осознав свои прегрешения перед любимой, искупив свою вину, отдавшись ей душой и телом, теперь он отдыхал. Сознание было очищено от всего, оставалась только ясная память прошедших дней.

Клаус и Благая Смерть занимались любовью, а покойник смотрел на них с отрешённой улыбкой, то и дело попыхивая простыми «Прилуками», столь милыми ему при жизни, наполняя помещение смрадом сожжённых тел.

Вдруг Призрак дрогнул, отвёл взгляд — и слабо усмехнулся. Перед ним стояла Соламит. Пепельные сухие волосы цвета смолы, тощий стан — хрупкая, как скелет, — и высокая, стройная, ровная. Нагая, с маленькой, чуть провисшей грудью и впалым животом, который, казалось, был с силой натянут на кости, она смотрела на него. Тоже курила, изучала его. Едва узнавала — только общие черты, силуэт. Вздохнула, покачав головой и двинулась к нему.

Яна застыла, осев на постели, вся сжалась, наблюдая мистерию, обняла Клауса.

Покойник поманил Соламит к себе, как раньше. Снова хищно улыбнулся.

Чёрный Цветок застыла в оцепенении. После — медленно подошла к нему, опустилась на колени перед покойником, обхватив его ноги, целуя колени. Раздвинула их, опуская ладонь к налитому кровью органу, проводя кончиком пальцев к основанию — и вверх, спуская крайнюю плоть. Отстранилась, поднялась, чуть откинув голову, смотря на призрака сверху вниз, протянула руку, приглашая с собой.

Тот сжал кулак — и сигарета исчезла, осыпавшись пеплом, кивнул, касаясь ладони, поцеловал её. Вместе они прошли к ложу, где отдыхали их новые мать и отец.

Соламит откинулась на постель, раскинув руки, широко раздвинула ноги, проводя стопой вдоль его груди — и тот подчинился, опускаясь, позволяя женщине повелевать им, отдаваясь её ласкам, касаясь сухими губами лодыжек, опуская голову к ней, припадая к набухшему лону.

Девушка вздрогнула, впиваясь пальцами в простынь, закусила губу, смотря на сидящую рядом с ней Яну. О, что это был за взгляд! Отчаянье, смешанное с радостью. В глазах — блестят слёзы, на устах — немая мольба. Дима любил её, любил, как никогда ранее. На такое способен лишь мёртвый, лишь тот, кто приходит во снах и делится чувствами в грёзах. Он знал, что Соламит боится его, и её страх предавал ему сил, позволял всё ещё являться ей в мире живых.

Чёрный Цветок стонала, извивалась, умоляла ещё и ещё, касаясь стопами его спины, поднимая его с колен — и любимый склонился над ней, обнимая тонкие плечи, сжимая их в своих крепких руках. Он вошёл в неё, склонившись над ложем, склонившись над ней. Ровно и нежно, мерными движениями, то накатываясь, то отстраняясь. Она хотела, чтобы он делал ей больно. Хотела быть его жертвой, и мысленно кляла себя за эту слабость.

Благая Смерть прильнула к груди Клауса, вытянув ногу, касаясь щеки Соламит — и та вцепилась в неё, изнемогая от нахлынувшей страсти.

Подняв взгляд на родного мужчину, Яна поцеловала своего любимого немца, опустив руку ему на член. Сам Клаус тоже наблюдал за соитием двух потерянных душ, позволяя женщине ласкать себя. Немного напрягся, подаваясь вперёд. Затем медленно поднялся с постели и, преследуемый немного напуганным взглядом Чёрного Цветка, прошёл к окну, поравнявшись с Димой, что был всецело поглощён своей девушкой.

Яна закусила губу, исторгая стон удовольствия, сжала свою грудь, позволяя Соламит продолжать кусать её стопу и впиваться ногтями в иссохшую голень. Зажмурилась, шумно выдохнув, наблюдая, как Клаус обхватил бедро Димы, а свободной рукой — направил себя, сливаясь с парнем в едином ритме.

Исполненным благодарности взором она смотрела на любимого, что угадал её желания, ласкала себя, пока тот сплетался с покойным другом в акте прощальной любви.