Пляска Бледных полностью

Соламит принимала возлюбленного, обвив его мощную спину, поддаваясь его напору, усиленному Клаусом сзади, закрыла глаза, разрушая тишину комнаты протяжными громкими стонами, что, как хор, дополняли звучащую за окнами скрипку, смешанную с тихим, мерным смехом детских голосов.

Волна экстаза захлестнула всех разом — и тела сжались, забились в конвульсиях, отдаваясь ослепляющей тьме, мерцающей ярче, чем тысяча солнц, а потом — погрузились в объятья Эреба.

Мрак рассеялся, и счастливая Яна опустилась на подушку, утопая в объятиях Клауса, что вернулся к ней. Соламит — та прощалась с Димой, уже в другой комнате, где он теперь будет навещать её, пока она — здесь, в новом мире.

Благая Смерть выдохнула, поцеловав Клауса в щёку, коснулась его шеи, снова посмотрела в глаза. Он молчал — как ни в чём не бывало. Спокойный и невозмутимый, он обнимал её за плечи, держа подле себя. Но Яна-то чувствовала его, знала его душу.

— Что с тобой? — прошептала она, всё так же смотря на него. — Чем ты опечален, любовь моя?

Тот не ответил, только пожал плечами. Можно сказать, он ничего не чувствовал, находился в вечном покое — и только тяжёлый взгляд выдавал его состояние. Так ничего и не сказав, он закурил, извлекая сигарету из темноты помещения, откинулся на спинку кровати.

«Ещё один друг ушёл, — думал он. — И ещё один — появился». Он хотел поговорить о Руслане, вернулся — узнал про смерть Димы. Такое тоже бывает, и это тоже пройдёт.

— Ты думал о женщине, когда возвращался домой, — проворковала Яна. — Я даже помню её. Она снова появилась в твоей жизни?

Клаус покачал головой. Вот кто действительно не воспринимает происходящее — так это сама Яна. Так отходчива и воздушна. Играет, но не живёт. Не существует, но радуется. Просто ловит момент за моментом.

— Ты можешь привести её к нам, — продолжала Благая Смерть. — Ей сейчас тяжело, и жизнь совсем не ладится, ей больно и страшно. Но она вспомнила о тебе, нашла тебя и будет тебе рада. А мы — рады ей.

С этими словами она укрыла Клауса собой, оставляя отпечаток губ на плече. Тот лишь усмехнулся, запустил ладонь в её волосы, перебирая золотистые пряди.

— Ты думаешь о ней, — ворковала Яна, — я же чувствую. Не бойся себя, любимый, — заключила она слова поцелуем, на который так же не встретила ответа.

Клаус не знал, что думать. С одной стороны — это вполне вариант: если Руслана настолько отчаялась, что согласна снова встречаться с ним, то он её примет. А если нет — стоит ли?

— Конечно, стоит, — прошептала Благая Смерть, слушая его мысли, сползая вдоль тела, так, чтоб он мог чувствовать её собой. Нависла над ним, направляя в себя, двигая бёдрами, снова припадая к нему.

— Подумай, — продолжала женщина, возбуждая его опьянённое воображение, — она будет вот так же, как я, здесь и с тобой. Ты будешь её целовать и гладить, а она — отдаваться тебе.

Чуть приподнялась, почти выпуская его из себя — и снова опустилась.

— Вот так, — протянула, блаженно выдохнув, — и снова, и снова, только уже — она. Ты ведь хочешь, мой милый?

Клаусу стало трудно дышать. Мысли терялись в отзвуках стонов, мелодиях скрипки и струнах ноктюрна. Благая Смерть любила его, и он не хотел, не желал противиться её воле. Ещё миг — и вместо Яны его оседлала Руслана. Столь же пылкая и страстная, сильная и ровная, с округлыми формами и темпераментом истинной немки, она сошлась с ним, не как с простой дворнягой — но как жена офицера СС со своим мужем. Со всей основательностью и гонором, она обхаживала его, и он был не в силах отказать ей.

— Да, — выдохнул мужчина, исторгнув семя, и довольная Яна опустилась рядом с ним.

Морок Пыльного города рассеялся, возвращая их на квартиру нового друга, где они осели ещё с ночи. За окном уже давно стоял ясный день, и стук трамвайных колёс, как часы города, наполнял душу силой мечты.

Ярко сиять или медленно тлеть — выбор, с которым сталкивается всякий, чьё сердце преобладает над разумом.

Клаус сидел в кресле на балконе в квартире Армана и курил. Дело шло к полудню, люди начинали просыпаться. Скоро заметят пропажу Димы, начнутся вопросы. Яна, как всегда, пожмёт плечами, скажет «ушел» своим мелодичным голосом, улыбнётся, предложит выпить; и снова будет кальян, снова будет веселье, улыбки — ничего не изменится. К ним приходят, от них уходят; кто и куда — уже не столь важно. Важно то, что пока люди с ними — людям хорошо. Офицер откинулся на спинку кресла, закинул ногу за ногу, смотря на зловещие лосиные рога, что венчали разгром у противоположной стены комнатки.

Всё замечательно.