Пляска Бледных полностью

Серьги-кольца, небольшая подвеска поверх скромного выреза воротника, в сапожках, и аккуратная сумка через плечо. Даже не скажешь, что студентка ещё. С виду — деловая женщина, зажиточная, уже, наверное, при семье.

Клаус покачал головой, стряхивая пепел на дорожные плиты, поднялся, пошёл навстречу.

— Ого, — удивилась девушка, глядя на собаку, что шла подле её знакомого. — Красивый.

Старый Пёс смиренно осел, посмотрел на неё, поднял лапу. Сам Клаус стоял почти по стойке «смирно», с тёплой полуулыбкой.

Женщина приняла «рукопожатие» зверя, сдержанно поздоровалась с мужчиной.

— Пойдём? — спросила, кивнув в сторону площади.

Клаус кивнул, и пара двинулась в сторону кафе. Чуть дальше, уже в парке, на лавочках сидела группа ребят. В рваных джинсах, тёмных футболках, с мешками в ногах и с гитарой. Пили пиво и играли, курили и пели.

— …Мой дед был врагом народа, — хрипло тянул музыкант в окружении товарищей, которые, кивая, стояли вокруг него. — А отец — офицером внутренних дел…

Клаус и Руслана переглянулись. Та улыбнулась, но согласилась остановиться в сторонке.

Хорошая песня, старая. Навевала воспоминания о дворах и подъездах, о сером небе в стылое осеннее утро, о запуганных жизнью родителях. Клаус помнил, как они вот так же с товарищами, ещё на кассетном магнитофоне, на квартире, ставили её. Тринадцать лет прошло — и ничего не изменилось.

— …Ну а я — уцелел, хоть и долго болел, — продолжал играющий, — но мать меня просит, чтоб я песен не пел…

Кудрявая короткая стрижка, шрам на щеке, насквозь прокуренный голос, нашивка «Цой жив» на плече. Сразу видно — из старых.

— Я её, конечно, не виню, — усмехнулся музыкант, беря новый аккорд, — но что ещё осталось мне, только вены на руках! А в её сухих глазах — безысходность, боль и страх, так и не поняв, как надо было жить, и кто же — враг…

«Чёрный ворон смутных времён Перестройки, лживый стервятник времён Майдана — ничего не меняется, — усмехнулся Клаус, покачав головой. — Как летал он над Харьковом, всё наглее и злей, так и продолжает летать. Едва ли это проблема мира, скорее, сам норов города такой, что окрыляет его, отпускает в своё небо, ищет его там и ждёт».

— О чём думаешь? — спросила Руслана, заметив, как офицер провёл перчаткой вдоль щеки.

— О цикличности, — пожал плечами Клаус. — Автор песни-то — земляк, верно уловил тему. Никто другой так не смог бы сказать. Действительно, песня разных людей, но — для местных. Не привязана к конкретному коллективу, но — для всех.

Женщина промолчала — эта культура никогда не была близка ей.

Выждав, когда ребята доиграют, солдат подошёл к ним, отсыпал мелочи, благодарно кивнул, отдал честь — по-простому, по-советскому, как «свой». Те — приятно закивали, козырнули в ответ.

Пара направилась дальше, к «Кристаллу», вечному кафе ещё с 70-х годов, которое, казалось, никогда не постареет. Что раньше, что сейчас здесь можно было видеть одни и те же лица — дамы и господа за сорок с детьми и пожилые мужчины и женщины, пришедшие сюда по старой памяти. Круглое здание с окнами-стенами, металлические перила-оградки, большие двери и столики у окна.

Заказали по «Белочке» — фирменному пломбирному мороженому с орехами и шоколадной глазурью, в своё время принесшему заведению известность по территории Союза, пирожное «Умка», два молочных коктейля «Алладдин». Руслана повесила сумку на спинку стула, села, сложив пальцы рук пирамидкой, улыбнулась, оправляя прядь волос. Клаус — опустился напротив. Старый Пёс мирно ожидал в тени снаружи, спал, отдыхал.

— Как собаку-то зовут? — спросила женщина, не зная, как завязать разговор.

— Молоха, — ответил тот. — Сам пришёл, сам приютился, так и познакомились.

— Не меняешься, — только и ответила та.

— Не думала, что ты так скоро ответишь, — продолжала она. — Приятная неожиданность. Спасибо. Первый выходной за долгое время.

— А кем работаешь? — спросил мужчина, откинувшись на спинку стула.

— Бюро переводов, отдел кадров в университете, ещё статьи пишу, — пожала плечами Руслана. — Наконец выпала минутка отдыха. А ты? Чем занимаешься сейчас?

— Отдыхаю, — признался офицер. — Пенсии на первые полгода хватит, потом что-то искать для себя буду. Могут обратно призвать.

Руслана помрачнела при этих словах.

— Думаешь, не кончат к тому времени?

— Только раскачиваются. Не могу сказать, что разделяю их взгляды. Сначала загорелся, как и все, потом понял — фигня всё это. За сотню лет ничего не изменилось, решаются всё те же проблемы, только называются по-другому.

Тут он тихо рассмеялся, покачал головой.