Зачем он отправился в гостевое крыло к этой белокурой шельме, Эрик и сам не понимал. Тянуло и все тут. Его, главного женского баловня столицы, тянуло к какой-то иномирянке без дара. Да так надирало, что самый лучший брат в мире махнул рукой, отпуская. Дескать, иди уже, только мешаешь. Переживал почему-то, что Серафима отдыхает, как будто королю есть дело до чьих-то удобств. А до этой женщины дело было — боялся потревожить. Но шел. В последний раз он так беспокоился за покойную матушку, единственную в мире женщину, чьё самочувствие истинно волновало. Всё остальное — дань насильно вбитому этикету. А несносной землянке было от чего устать: вчера покушение и совсем короткий сон, а сегодня такое потрясающее выступление на публике и кровавая драма в конце. Ему ли, одному из самых сильных менталистов Нрекдола, не знать, как глубоко привязаны друг к другу эти такие разные женщины. Почти так же, как он с братом. Разве что у них общих воспоминаний о детстве нет.
— Ваше величество? Что? Что с Ольгой? — и столько надрыва было в тихом хриплом голосе…
Эрику словно гигант пинка отвесил: как пролетел половину немаленькой комнаты, и сам не понял. Остановился перед фигуркой в красном. Так близко, что распущенные волосы шевельнулись от ее испуганного выдоха. Никогда еще своенравное величество не нарушал границы, предписанные хорошим воспитанием. И Серафима непроизвольно отшатнулась. Но Эрик так же непроизвольно прихватил ее за локти, удерживая. То ли подле себя оставить хотел, то ли от падения спасал. И вдруг почувствовал ее всю: страх, усталость, давнее, очень давнее желание опоры. А ещё разгоряченное ходьбой тело, которым грезил еще со времен летних забав на озере. Сильное, золотистое от загара, в капельках воды и сиянии довольной улыбки. Отрава, а не грёзы. Сильная, долгая отрава! Рыхлые, мучнисто-белые, слабые телеса великосветских красоток более не вызывали аппетит. Настырность этих дамочек была одной из причин, по которой избалованный венценосец предпочитал жить в крепости.
— Что случилось? — вопрос, заданный дрожащим голосом, оторвал Эрика от такого завораживающего ментального сканирования. Нервное состояние Симы обнулило все защитные контуры. А там такая мешанина острых, терпких, таких манких для его мужского естества эмоций… И дикая тревога за близкого человека, которая отрезвила.
— Все хорошо! — поторопился заверить ее. — Всё хорошо, дорогая! Никакой беды! — и даже свою хватку на тонких руках усилил для убедительности. А потом принялся отвечать на рой не заданных вслух вопросов: — Ольга очнётся часов через двадцать. С Раимом хуже — распсиховался. Пришлось успокаивать без особой нежности.
Сима задрала бровь в немом вопросе.
Вроде опытная женщина, а близость раздолбайского величества крепко смущала. Но на то она и взрослая, чтобы непрошенное смятение приструнить — неведение куда страшнее взбрыкнувших гормонов.
— Заперли? — озвучила она первый пришедший в голову вариант.
— Лучше! — осклабился лучший друг великого лавэ. — По затылку треснули и на соседний алтарь уложили. Омолаживаться. Добровольно он мог и не согласиться, столько лет отбрыкивался.
Сима несколько секунд осмысливала сказанное, глядя в глаза такому ненужному (чай не дура — понимает, что это за счастьице — мажор в короне), но такому желанному мужчине… И вдруг уткнулась лбом ему в плечо, внезапно обессилев. Ей казалось, что она шарик, который до предела надули, а потом отпустили, не закрепив ниткой, и теперь из нее не воздух шарашит, а жизненная сила.
Славный малый Эрик на миг растерялся от этого приступа женской слабости. Но он был воином и магом, а потому сработали нормальные мужские рефлексы — руки поплотнее притянули всегда такое сильное, а сейчас податливое тело. В ответ тонкие пальцы без всякого жеманства вцепились в китель: не только ты меня держишь, но и я тебя! Не вырвешься! Серафима потратила еще пяток секунд на осознание новых обстоятельств, а потом завозилась, пристраивая щёку там, где галунов поменьше, отдыхать. У венценосного циника дух захватило от такого доверия. Что ему оставалось? Да прижаться подбородком к красиво причёсанной макушке и постараться дышать в унисон со своей женщиной.
Через несколько минут новизна ощущений притупилась, и сумбурные, полудодуманные мысли Симы обрели конкретику. Омолодить Раима — это отлично, это правильно. Нехорошо это, если молодка около двадцати станет парой мужчине на шестом десятке. А Ольга станет. Только не надо бы подруженьку до совсем юного состояния омолаживать, ей некомфортно будет. Лет двадцать пять-двадцать семь. Моложе не нужно, всё же она при должности. Да и его благородию кардинально молодеть уж точно не стоит. И не стоит ему выглядеть моложе венценосных оболтусов — невместно. Разумеется, жаль терять почти десяток самых ярких юных годочков. Да не до жиру нынче. Уж больно время смутное.
