Юность — время опасное. Сима тихонько вздохнула: у нее больше года ушло, чтобы мал-мало укротить бешеные гормоны и молодую силу. Она всегда была взрывной, быстрой на решения и легкой на подъём. А жизненный опыт почему-то не успевал за острым языком, который без костей. На Нрекдоле, прямо скажем, отнюдь не свобода слова. И вообще не свобода в понимании правильных советских девочек. Ох, как она, дурында, права качала. Потому и скатилась аж до презренной уборщицы в цирюльне мадам Ироты на задрипанном базаре. Только когда поняла: дальше только в продажные девки, опамятовала. Взнуздала себя, как того коня, которого надо на скаку… От ненавистной цирюльни, надо признать, немалый толк вышел — Ольгу и Пашку встретила.
Сима нехотя оторвала голову от такого удобного плеча, чтобы свои думки про возраст омоложения высказать, но Эрик опередил:
— Передал уже брату. Он согласился и сам позаботится.
Глаза женщины расширились от осознания: ее читают! Без спроса! Краткий гнев сменился шалым азартом. Ну, держись, твоё охламонское величество. Обнимает, мысли читает и стоит истуканом. Ну так я тебя сама поцелую, раз ты такой тупенький. Потянулась… Но Эрик успел первым.
И все-таки Тырька его цапнула. Спасибо волшебному костюмчику — до противоядия не дошло…
Вроде уже успокоилась и поняла, что надо подождать и все станет по-старому. И на тебе!
Как же Пашка был благодарен Свапу! Настоящий вожак! Приструнил малышку, не дал впасть в паническое безумие. Успел, придавил волей альфы. Да так, что практически вогнал щену в обморочное состояние. Пашка и на бессознанку был согласен. Лучше так, чем покалечилась бы, на решетку кидаясь. Воспоминания о беснующемся, осиротевшем Раше все еще причиняли боль. Да и сохранил бы сам Пашка дееспособное состояние, если бы хватанул Тырькиных эмоций. Собственно, ему, бедолаге, и своих переживаний хватало с перехлестом, потому и щена никак успокоиться не могла: чуяла, что друг дорогой крепко на взводе.
Сначала скулила, прижималась, жаловалась. Раз за разом транслировала момент, когда Ольга потеряла сознание. Пашка каждый раз вздрагивал. Радость-боль-чёрная пустота. Вместо привычного теплого родного присутствия — чёрная пустота. Радость-боль-чёрная пустота… Страшно. Непонятно. Одиноко! Ууууу…
Наконец угомонилась почти. Поверила, что с драгоценной подругой все будет хорошо, а все равно всхлипывала, дрожала, без конца перетекала из меховой ипостаси в шипастую. Не сразу, но Пашка все же сообразил, что это отражение отнюдь не щеночкиных психов, а его собственного нервяка. Хотелось рвать неведомых супостатов в лохмуты и метать оторванное в нужник, чтобы хоть как-то унять, утишить, стравить исступленную ярость. Ярость и страх, от которых кровь в жилах кипела так, что закладывало уши. Вроде уладилось уже, тёть Оле ничего не грозит, а страх остаться без неё не отпускал. А еще не отпускало ощущение недоделанного дела, потому что такое спускать нельзя! И не будет Пашке покоя, пока дышат мрази, которые чуть не осиротили его во второй раз.
Наконец они оба — и юный наездник, и щена, пришли в относительное равновесие. За Тырю можно быть спокойным, больше она бесноваться не станет. Да и самого Пашку вроде как попустило. Самое время встать с колен и оторваться от любимой заразочки. Да заняться уже делом.
— Командир… — Пашка нашел глазами лавэ, который стоял подле Свапа и терпеливо дожидался, пока накал эмоций воспитанника спадёт до приемлемого и к нему хотя бы частично вернётся обычная невозмутимость.
— Командир! Как думаешь, того ублюдка уже допросили? Как бы нам результаты узнать?
— Зачем?
Вопрос Пашку несказанно озадачил.
— Ну… Надо же мне знать, кого я сейчас убивать пойду.
— Мы пойдем. Это я тебе и без допроса скажу.
— Откуда?
— Мартун, не тупи! — и так это было сказано, что Пашка невольно подтянулся в строевую стойку. Начальство далеко не так спокойно, как выглядит: не надо его драконить. Сейчас всем тяжко. А лавэ с видимым усилием подавил раздражение и продолжил: — Ты ножичком своим в предателя тыкал? Вопросы задавал?
Пашка бы по лбу себя хлопнул, если бы не стоял на вытяжку. Раз зачарованный засапожник физические щиты пойманного убийцы на ноль помножил, то и ментальные, надо полагать, тоже. Ну, или ослабил в достаточной степени, чтобы менталист уровня командира сквозь них пробился, как боевая стрела сквозь бумажную ширму. А вопросы… Есть надежда, что вопросы Павел задавал правильные, раз командир все еще здесь, а не в казематах вместе с дознавателями.
— Я готов, командир.
И не дожидаясь команды «вольно» двинулся к вольеру Раша. Вот тут Тыря его и цапнула чуть повыше голенища. Сообразила, что ее собираются оставить в полном одиночестве, и очень доходчиво объяснила, что категорически против.
