– С начальством – нельзя. Но не я же тебя заставляю, а ты сама предложила. Приличия соблюдены.
– Удивлена, что ты вообще знаешь слово «приличия».
– Не я тут предлагаю сфотографироваться в одном жилете.
У нее отвисла челюсть.
– А кто сказал, что я буду в одном жилете?
– Прости, шумно тут, – Уэллс постучал по уху. – За воплями ничего не услышал.
Джозефина ухмыльнулась – и тут он понял, что его раскусили. А еще – что его члену определенно подойдет роль клюшки.
– Вообще-то, не просто в одном жилете, но и без лифчика. – Она похлопала ресницами: один раз, второй. – Советую проверить слух.
Во рту стало сухо, словно в пустыне.
– Дай сюда клюшку.
Уэллс действительно сделал игл на первой лунке.
Она забрала у него клюшку, не в силах поднять глаз.
Что на нее нашло?
На них обоих?
Неужели она правда собиралась сфотографироваться для него полуголой?
С момента, как они перешли черту игрока и фанатки, девяносто процентов их общения прошло в спорах. А девяносто процентов из этих споров возникали потому, что он вел себя как полный придурок. Нравился ли он ей? Да. Нет смысла отрицать это после всех непристойных мыслей, среди которых особенно часто фигурировали его задница и укусы.
Уэллс был очень горячим.
Без малейших сомнений.
Но еще он был ее работодателем. А она – единственной, кто оставался рядом. Наставник и менеджер его бросили. Им не стоило переходить черту. Совсем, совершенно не стоило.
– Я тут подумал, Джозефина, – сказал Уэллс, подходя к ней на стартовой площадке перед второй лункой. – Одностороннее пари – это как-то нечестно. Не могу же я выйти единственным победителем.
– Давай лучше обсудим расстояние до лунки, – выпалила она.
Его губы дрогнули или ей показалось?
– Мне будет неловко, если ты не получишь своей выгоды.
– Меня и так все устраивает.
Его взгляд мельком переместился на ее бедра.
– Правда?
По спине прокатилась капелька пота.
– Хорошо, что ты сейчас без микрофона.
Он хмыкнул.
– Давай так: если я приду к лунке ровно, то что-нибудь для тебя сделаю. Только предлагай сама.
– Ты это подразумевал под «приличием»? Точно уверен, что понимаешь значение слова?
Уэллс помолчал.
– Знаешь, мне нравится с тобой флиртовать. И я подозреваю, что тебе тоже. – Он серьезно посмотрел на нее. – И пока ты понимаешь, что твоя работа не стоит на кону и я скорее отрублю себе ногу, чем воспользуюсь своим положением, – можем просто не парить себе мозг и флиртовать, Белль.
Почему в его устах даже само слово «флиртовать» становилось намеком?
– В среду ты говорил по-другому.
– Я просто поясняю ситуацию. Если ты начинаешь первая…
– Флиртовать?
– И понимаешь, что я не давлю…
– Я понимаю.
– Значит, будем флиртовать, и дело с концом. – Он с прищуром оглядел фервей. – Ну, что ставишь?
Что это вообще такое? Кто обсуждает границы прямо посреди официальных соревнований? Почему ей так весело, хотя ее застали врасплох? Но она искренне верила, что Уэллс не давил на нее. Он не стал бы пользоваться своим положением. Могла ли она опираться на чутье, чтобы пойти ему навстречу? Чтобы рискнуть главной ставкой судьбы?
В его взгляде был вызов, но в нем была и уверенность.
Джозефина набрала полные легкие воздуха.
– Если пройдешь лунку в па… – Она вытянула шею, чтобы взглянуть на его задницу, но не смогла выдавить из себя ни слова. – Э…
Губы Уэллса растянулись в ухмылке.
– Хочешь мою фотку без всего?
А ведь утром она думала, что живет обычной жизнью.
– Учитывая, что ты вчера слышал, отрицать не буду. Мне нравится твоя задница.
– Сочная. – Он подмигнул ей. – Ты назвала ее сочной.
Джозефина, закрыв глаза, застонала.
– Бей давай, клоун.
Уэллс рассмеялся.
Рассмеялся!
У Джозефины чуть не подкосились ноги. Она распахнула глаза, надеясь отложить его смех в памяти, но он уже снова сосредоточился на игре, пристраиваясь к мячу под нужным углом и прислушиваясь к ветру.
В ударе не было неуверенности, которая преследовала его последние два года, и мяч приземлился по левую сторону фейрвея. Толпа, собравшаяся позади, разразилась жидкими аплодисментами.
Уэллс вернул ей клюшку.
– Молодец, Белль.
Джозефина могла бы все утро думать о том, что только что выиграла в пари снимок задницы Уэллса, но ее внимание приковал проблеск прежнего игрока. Он советовался с ней перед каждым ударом, помогал шерстить схемы поля и присаживался рядом на траву, изучая угол наклона грина. Казалось, что он… наслаждался.
Но на восьмой лунке все пошло под откос.
Джозефина с Уэллсом стояли плечом к плечу, дожидаясь, пока Тагалоа освободит поле, и тут среди толпы появился Бак Ли. Всего один человек, но при его появлении Уэллса словно окатили ведром ледяной воды. Постепенно он замкнулся в себе, и его движения потеряли естественность.
В мгновение ока он опустился на два места в таблице лидеров.
– Ничего. Просто склон сложный. Не обращай внимания.
Он не ответил, и сердце ушло в пятки.
На следующей лунке дела пошли еще хуже.
Бак Ли ушел так же буднично и непринужденно, как появился.
И в этот момент проблеск прежнего Уэллса Уитакера угас полностью.
