Такими темпами шансы пройти отборочный раунд и продолжить играть завтра сводились к нулю. Разве что он дошел бы до конца поля без единого богги, – ситуация примерно такая же вероятная, как концерт Тейлор Свифт у Джозефины в ванной.
«Не сдавайся. Не теряй веры».
– Ветер усиливается…
– Плевать мне на ветер, Джозефина. Вообще нассать.
Она выпрямила опустившиеся плечи.
– Опять сжигаешь мосты.
– Ну и правильно, – мрачно ответил он, изучая клюшку.
– Не надо. Выдохни, пойми, что творишь, и возьми себя в руки.
Он фыркнул так громко, что обернулись зрители.
– Господи, заканчивай со своей бредовой психотерапией, Белль.
– Это ты заканчивай подчиняться пассивно-агрессивному зазнайке, который морочит тебе голову. Иначе он победит. А я-то думала, ты крутой.
Уэллс, медленно повернувшись, окинул ее скептическим взглядом.
– Вы с ним виделись полминуты, и ты уже составила мнение?
– Ага!
Он, кажется, искренне попытался выползти из ямы самокопаний, которую сам же и вырыл, но у него не получалось. Джозефина поняла это по сожалению во взгляде и по угасающему свету в глазах.
– Просто дай клюшку, Джозефина.
– Сам возьми. Я постою в сторонке.
– Чего? – рявкнул он.
– Говорю, буду… – Она ткнула пальцем в сторону огороженной зрительской зоны. – Вон там.
В его глаза медленно закралась паника.
– Ты же говорила, что не уйдешь?
– Я говорила, что не уйду, пока ты сам не сдашься. А ты именно этим и занимаешься. – Развернувшись, она нырнула под веревку в паре метров от него, и…
В тот же момент ей по ноге проехался карт.
Боль пронзила от пальцев до лодыжки, выбив из легких дыхание. От шока и неожиданности она не успела даже пикнуть и сама не заметила, как грохнулась на траву, лишь бы побыстрее облегчить нагрузку на ногу. Сломала. Точно сломала.
– Джозефина! – раздался оглушающий рев Уэллса.
Он бросился к ней, расплывшись перед глазами из-за прилившей к голове крови, но через пару секунд она очнулась от шока и боль начала притупляться. «Просто не ожидала. Ты просто не ожидала».
– Все нормально.
– Да как же, твою-то мать! – взорвался он, грохнувшись рядом с ней на колени. – Тебя переехали!
– Только ногу.
– Вы наехали на мою кедди! – рявкнул он в сторону карта, где сидели двое организаторов. – Я вас нах…
– Уэллс.
Он раздраженно цыкнул.
– Есть на этом поле врачи? – Не успела она осознать, что происходит, как он уже поднял ее на руки. – Где?
Один из организаторов поднялся.
– Я их уже вызвал. Карт едет.
– Отлично, – ответил он. – Еще один карт. Давайте, добейте ее окончательно!
– Следите за языком, Уитакер, – огрызнулся организатор, ткнув в него пальцем. – Мы ехали сделать вам предупреждение за ненормативную лексику. В очередной раз.
– Уэллс, да мне даже не больно, – сказала Джозефина, пытаясь вывернуться из стальных объятий. – Я просто не ожидала.
– Сейчас не лучшее время говорить, что ничего бы не случилось, если бы ты не рыпалась и осталась со мной, как и должна была, да?
– Да, совсем не лучшее. – Сдавшись, она откинула голову на сгиб его локтя. – Господи, пожалуйста, хоть бы родители меня не увидели.
– Врач приехал, – сказал Уэллс, который волновался куда сильнее, чем требовала ситуация. Три шага, и ее усадили на кожаную скамью. Врач не успел даже выбраться с водительского сиденья, как Уэллс вновь опустился на колени перед Джозефиной. – Не помню, при вывихе нужно оставить обувь, чтобы стопа не распухла? Или наоборот?
– Нет у меня растяжения! – пискнула Джозефина.
– Сэр, я сам справлюсь, – терпеливо сказал врач.
– Погодите. Проверю, что у нее с ногой.
Уэллс снял с Джозефины обувь, и время словно замедлилось. Она вспомнила свой педикюр, и паника вскинулась в ней волной.
– Только не носок. Не трогай носок.
– Как я через носок-то увижу?
– Да не на что тут смотреть…
Он стянул носок.
И увидел. Накрашенные синие ногти. С желтыми буквами. «БЕЛЛЬ». Уэллс замер. Прошло три секунды. Четыре. А потом, не обращая внимания на ее бессвязные протесты, он стащил носок со второй ноги, открывая надпись: «УЭЛЛСА».
Он молчал.
Не шевелился.
Просто замер, как статуя.
Потом встал, оперся рукой о крышу гольф-кара и посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом, явно раздумывая. Она затаила дыхание.
Хриплым голосом он сказал:
– Мы пройдем отборочные.
И хлопнул рукой по крыше карта так, что Джозефина чуть не подпрыгнула.
– Мы, на хрен, пройдем их.
– Хорошо, – прошептала она, и смущение сменилось новым чувством. Чистой надеждой. Надеждой… и пониманием. Она прониклась этим мужчиной.
Оставалось понять, хорошо это или плохо.
Уэллс наблюдал, как его имя в таблице лидеров окрашивается зеленым – как и у всех шестидесяти четырех игроков, прошедших отборочные.
Невероятно.
Он протяжно выдохнул, откинувшись на диван. Странный комок сгустился между грудью и горлом, и дышать было сложно. До этого за весь сезон он всего раз прошел дальше первых двух игр, да и то из-за формальности: гольфист, закончивший выше Уэллса, ошибся при подсчете очков.
Но в этот раз?
Он сам этого добился.
А причина была одна-единственная.
Ну, точнее, причин было десять.
По одной на каждый палец Джозефины.
