Потерев костяшками глаза, Уэллс слегка истерически хохотнул.
– Ты чокнулся. Совсем сбрендил.
Так оно, возможно, и есть, но нельзя было отрицать и того, что атомная бомба облегчения, гордости и сраной надежды взорвалась где-то внутри, когда он снял с нее носки и увидел сине-желтое чудо. Прямое доказательство, что Джозефина до сих пор в него верила. До сих пор была его главной фанаткой. Он не лишился ее. И ни за что на свете не заставит ее пожалеть.
Поднявшись на ноги, Уэллс пошел в ванную, уперся руками в мраморную столешницу и посмотрел себе прямо в глаза.
– Не смей к ней идти. – Он нарочито легко пожал плечами. – Даже не думай.
Разумеется, даже если он пойдет к ней, это не означает, что между ними что-то случится. Но внутри у него творилось нечто странное. Каждый день благодаря этой девушке он сбрасывал с себя очередной слой оцепенения и безразличия. Ему искренне хотелось играть.
С ней.
Рядом.
Вместе.
Как угодно, лишь бы в ее присутствии.
Уэллс опустил голову.
– Господи, да возьми себя в руки.
Пусть он и передал бразды флирта ей в руки, между ними все еще сохранялись сложные отношения. От него напрямую зависел доход Джозефины. И ей было что терять.
В кармане завибрировал телефон, вырывая его из мыслей.
Вспомнишь… солнце.
Писала как раз Джозефина.
Стараясь не обращать внимания на ком в горле, Уэллс открыл сообщение – и кровь до последней капли понеслась вниз. Джозефина прислал селфи из ванной. Она была в форме кедди, и он не знал, куда смотреть в первую очередь. Потому что она выполнила свою часть сделки. Ох, как она ее выполнила.
Штанов на ней не было.
Трусиков, насколько он мог судить, тоже.
– О Господи Боже.
Она натянула подол жилета, прикрываясь, но форма в целом была довольно короткой, и он видел ее голые бедра. Гладкий фарфор с россыпью веснушек, от которых пересохло во рту. Хотелось впиться в них пальцами, смять, пройтись языком по изгибам. Твою мать – на ней не было лифчика, и как же чертовски дразнили проблески кожи через сетчатый материал. Он не стал даже делать вид, будто не станет увеличивать изображение, и сразу впился взглядом в розовые соски.
Они топорщились, как маленькие горошины.
И плевать ему было, что возбужденный мозг наверняка половину придумал.
– Малышка… – Он провел рукой по брюкам и стиснул пах. – Черт.
Джозефина: Поздравляю с прохождением отборочных. Вот тебе новая заставка на телефон, наслаждайся.
Уэллс несколько раз глубоко вздохнул, еще пять раз увеличил изображение и только потом смог ответить.
Уэллс: В жопу гольф. Я уже победил. По жизни.
Уэллс: Только лица не хватает.
Ее невероятно красивого лица, о котором он не переставал думать.
Джозефина: Да ладно. Я вот от тебя не требую фото с лицом.
Джозефина: Пожалуй, даже предпочту без него.
Обиженно фыркнув, он поднял голову, разглядывая себя в зеркало.
Уэллс: У меня отличное лицо, Белль, сама знаешь.
Джозефина: В зеркало смотришься, да?
Какого черта эта девушка так хорошо его знала? Вот просто – какого черта? Что он такого сделал, что жизнь подкинула ему такой подарок? Впервые за долгие годы он был не один. У него появилась… подруга. Полуголая подруга, на которую он не мог насмотреться. Господи, эти бедра…
Уэллс: Так что, не передумала?
Джозефина: Насчет?
Уэллс: Сочного персика, Белль. Мне сфоткать?
Джозефина: 🙄 Давай. 🙄
Хорошо, что Уэллс уже расстегнул брюки и повернулся к зеркалу спиной. Он и до этого, бывало, разглядывал свою задницу, но фотографировать ее ему еще не доводилось. Потратив несколько минут, чтобы: а) подобрать нужный ракурс и освещение и б) напрячь мышцы так, чтобы не было заметно усилий, – он наконец сделал хороший снимок и тут же отправил.
Ответа не последовало.
Натянув штаны, он принялся ждать. Время шло. Может, она пошла в душ?
Нет, она бы приняла ванну. Она же была от нее в восторге.
Дома в Майами у него была огромная ванна, которой он никогда не пользовался, но почему-то вдруг очень обрадовался ее наличию. Вообще без причины.
Ну вот, теперь член встал при мысли о том, как Джозефина лежит в его ванной в одной только форме кедди, липнущей к телу. Он бы к ней присоединился. Она бы наверняка страдала какой-нибудь фигней, вылепила бы себе бороду из пены – и почему от этой картины дышать стало сложно?
Он что, возбудился… и физически, и эмоционально?
И что ему с этим делать?
Постаравшись взять себя в руки, ведь они согласились не на секс, а на флирт, Уэллс избавился от одежды, в которой проходил целый день, и принял душ, каким-то чудом удержавшись от разрядки.
С одной стороны, так его не грызло чувство вины.
С другой – яйца ныли от возбуждения.
«Замечательный компромисс».
К тому времени, как он вышел из душа, Джозефина так и не ответила на его сообщение.
Все, его начинали терзать сомнения. Ей что, разонравилась его задница? Лучше было спросить лично, чем написывать пошлые сообщения, да? С мокрыми волосами, одетый в треники и толстовку, Уэллс поднялся на лифте на этаж Джозефины, – потому что, видимо, был мазохистом. Но и сторониться ее было по-своему больно.
