– Ага. В него целиться?
– Да.
Он вернул ей бинокль.
– Подумай хорошенько. – Освободившейся рукой он обхватил ее лодыжку и скользнул под носок большим пальцем. Нажал, с силой впиваясь. – Не торопись.
Такими темпами до оргазма оставалось секунд тринадцать, не больше.
Короче, нужно было срочно слезать. Что она и сделала.
– Готов? – с придыханием спросила она, поправляя одежду.
– Даже слишком, я бы сказал. – Он глубоко вдохнул, явно стараясь держать себя в руках, и сосредоточился на ударе, гортанно замычав.
Низкий хмык и хмурая складка между бровей обычно говорили, что дальше лезть под руку не стоит.
Она молча отступила и затаила дыхание, надеясь, что не ошиблась с советом. И выдохнула, когда мяч упал ровно там, где они хотели: в тридцати метрах от мужчины в зеленом и в десяти – от лунки.
– Отличный удар, – сказала она, забирая у него шестой айрон и убирая клюшку в сумку.
Ответ Уэллса потонул в восторженном шуме толпы, и он на мгновение удивленно уставился на возросшее количество народа, но быстро опустил голову и пошел к лунке, где его ждал последний удар третьего дня.
– Трава здесь так себе.
– Неровная, – согласилась Джозефина.
– Но я тут подумал. Помнишь, ты вынесла мне мозг в первый день? Утром, еще до игры? – Он сгорбился, примеряясь. – Поле больше, чем расстояние до лунки. Может, я пробью мимо, чтобы не увязнуть в траве, и мяч уже сам скатится обратно?
– Отличная идея, – пробормотала она. – Отсюда контролировать мяч будет легче, чем с фейрвея. Только бей понежнее.
– Бей понежнее, – фыркнул Уэллс. – Сразу видно, что моя кедди – девчонка.
– Повезло тебе.
– Посмотрим.
Она закусила губу, скрывая улыбку.
– Значит, готов?
– Мм.
Вот и сигнал. Джозефина отступила, касаясь сумки нетвердой рукой. Волноваться было рано – для этого был завтрашний день, – и все же сегодня обстановка явно… переменилась. В лучшую сторону. В воздухе витало предвкушение. Уэллс ни разу не огрызнулся на нее и не сильно расстраивался из-за плохих ударов. Вряд ли это пари так на него повлияло. Не мог же Уэллс так разойтись исключительно из-за секса. Да?
Нет, точно не мог.
Сама мысль отдавала бредом.
Может, только в самом начале, но она пять долгих, насыщенных событиями лет наблюдала за игрой этого человека – и буквально чувствовала, как он оживает. В глубине души Уэллс Уитакер любил гольф, и наконец-то она видела, как возвращается эта любовь. Она сквозила в его словах. В действиях. И как же приятно было за этим наблюдать…
«Пожалуйста, пусть так будет и дальше».
Жесткая кожа ремня сумки впилась в ладонь – ведь Уэллс наконец прицелился и ударил по мячу. Тот с тихим звоном свалился в лунку – и толпа вскинулась, шокированная смелой игрой. Журналисты тут же заняли лучшие позиции, чтобы заснять их на пути к клубу. Комментаторы описывали удар в прямом эфире. Болельщики бесновались.
Ну, насколько могут бесноваться болельщики гольфа.
Уэллс тем временем небрежно снял перчатку и засунул ее в задний карман, словно не замечая переполоха.
– Идем, Белль?
– Да. – Она закинула сумку на плечо. – Даже кулачок не дашь?
– Мы такой фигней не страдаем, – ответил он, перекрикивая толпу.
– Скажи это моим пальцам. – Она потрясла рукой. – Так и чешутся сжаться.
– Н-да? – Ткнувшись языком в щеку, он окинул ее быстрым, но жарким взглядом. – Помню я эти пальцы.
Джозефина судорожно втянула воздух и пошатнулась на обмякших ногах. Что было очень некстати, ведь на них было направлено множество камер. Не самое подходящее место сверкать набухшими сосками.
– Ты хорошо играешь не только из-за…
– …Секс-пари? – с каменным лицом спросил Уэллс.
Джозефина покачала головой.
– Не раз говорила и еще скажу: как же хорошо, что ты без микрофона.
Он ухмыльнулся краем губ и жестом подозвал ближе к себе. Вопросов, почему, не возникло: на пути к клубу навстречу им тянулось множество людей, желающих дать Уэллсу пять. И… ей тоже? Да. Иногда из толпы раздавались оклики, причем звали ее по имени: «Джозефина!» Откуда они узнали? Из эфира? Или специально нашли?..
– Не отходи далеко, пожалуйста, – бодро сказал ей на ухо Уэллс. – Очень прошу, Белль.
– Ладно.
– Все уже убедились, что ты без проблем можешь таскать мою сумку пять часов подряд, но давай-ка я ее заберу, если ты не против.
– Зачем?
– У тебя следы на плече остались.
– Ой. – Она обернулась, разглядывая красные бороздки на стыке плеча и шеи. – Мне не больно.
– Зато мне больно. Смотреть.
Закатив глаза, Джозефина передала ему сумку.
По толпе разнесся вздох умиления.
Джозефина застонала, но через пару шагов вспомнила, что собиралась сказать Уэллсу.
– Ты хорошо играешь не только из-за секс-пари. Ты снова начал получать удовольствие от процесса, я же вижу.
Он ответил не сразу.
– Откуда ты знаешь?
Джозефина задумалась, подыскивая слова.
– По лицу видно. Каждый раз, когда ты хорошо бьешь, ты останавливаешься, как будто задумался. Мне кажется, так ты пытаешься взять себя в руки. Типа: «О нет, мне нельзя радоваться». Вот ты и выискиваешь в ударе все недостатки, чтобы было из-за чего расстроиться. – Она хлопнула его по груди. – Завязывай, Уэллс. Радуйся, пока есть повод.
