Как и в коридоре, ведущем к лифтам.
Кто-нибудь то и дело подходил с просьбой сфотографироваться и взять автограф.
Уже в лифте Джозефина нажала кнопку своего этажа и привалилась спиной к стене, потрясенно глядя прямо перед собой.
– Что это было?
– Не знаю, – пробормотал Уэллс, глядя в экран телефона. – Но мой бывший менеджер позвонил мне трижды за последний час, а он обычно жопу от постели не оторвет, пока не посулишь ему вагон денег.
– Перезвонишь?
– Попозже. – Мускул на его челюсти дернулся. – Сначала хочу поговорить с тобой.
Двери лифта открылись на этаже Джозефины, и они вместе пошли к ее номеру. Воздух между ними трещал электричеством, что говорило о многом, ведь ей очень нужно было принять душ и переодеться. Он снова заглянет к ней? Как вообще можно так сильно скучать по шероховатым прикосновениям его щетины, когда испытала их всего раз?
– О чем ты хотел поговорить?
– О безопасности. – Он снял кепку и провел ладонью по волосам, бросив взгляд в сторону лифтов. – Я хотел, чтобы твой вклад оценили, но не подумал, чем это аукнется. Пожалуйста, не выходи никуда без меня, Белль… Мне так будет гораздо спокойнее.
– Да ладно тебе, Уэллс. – Она закатила глаза. – Я просто подвернулась им под руку, вот у меня и попросили автограф за компанию с тобой. Чтобы не обижать.
– Фанаты гольфа – те еще злыдни, Джозефина. Мне как-то показал средний палец ребенок. А он был с бабушкой. Которая посоветовала мне засунуть клюшку в жопу.
Джозефина прикрыла рот рукой, сдерживая смех.
– Не смешно. Ты же так любишь вежливость, вот я и прошу тебя: пожалуйста, не шатайся по отелю посреди ночи! Позвони, и я приду. Пожалуйста.
– Ого. Я бы не сказала, что прямо-таки «шаталась»…
Она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.
– Джозефина. – Уэллс подошел к ней вплотную, но замер, выругавшись, когда заметил, насколько они теперь близко. А потом сократил оставшееся расстояние и прижал ее к двери. С губ обоих сорвался судорожный вздох, и машинально они двинулись навстречу друг другу. Еще ближе. – Дай мне поосторожничать, Белль. Могу я поволноваться, не задавая кучу вопросов?
– Ты ненавидишь вопросы, – прошептала она.
– Да. Но про тебя я этого сказать не могу. – Закрыв глаза, он коснулся ее лба своим. – Так что терпи.
Он просто сказал, что не испытывает к ней ненависти – так почему казалось, будто он только что пообещал построить для нее королевство?
– Когда уйдешь из гольфа, займись поэзией.
Раздраженно цыкнув, он поцеловал ее, хлопнув ладонями по двери над ее головой.
– Я все еще жду твоего ответа. Клянусь, Джозефина, будешь так тянуть время…
– Не знаю, – сказала она, хотя дыхание сбилось, а мысли слились в протяжный высокий писк. – Мне и так весело.
Замерев, он посмотрел ей прямо в глаза и негромко рассмеялся от того, что увидел.
Вызов. Предвкушение.
Уэллс огляделся, проверяя, нет ли в коридоре людей.
Убедился, что они одни.
А потом единым движением присел и грубо вклинился между ее ног, отрывая от пола.
– Нравится меня дразнить? – прошептал он ей в шею.
Хороший вопрос.
«Да…»
– Самую малость.
– Могу заглянуть к тебе в гости, – сказал он, медленно двигая бедрами, отчего перед глазами заплясали искры. – Уговорить отдать мне приз на день раньше.
– Можешь попробовать, – ответила она, задыхаясь от того, как в клитор упирается его крепкое основание.
Он стоял, вжимаясь в нее всем телом. Все сильнее и сильнее. Пока с губ не сорвался вскрик.
– У меня бы получилось. – Он прильнул к ее губам и впился в них голодным поцелуем, посасывая ее язык, а затем отпуская и вылизывая ее рот с одобрительным стоном. – Но я хочу смотреть тебе в глаза, когда буду кончать, и знать, что я это заслужил. И я не о деньгах говорю. Я хочу, чтобы ты… гордилась. Мной.
Она уставилась на него, потрясенная. Да он и сам не ожидал таких слов.
– Я уже тобой горжусь.
– Значит, чтобы гордилась сильнее, Джозефина. – Он мягко поцеловал ее и напрягся. Поморщившись, поставил обратно на пол. – Гораздо сильнее, – сказал он, отступая и поправляя штаны с болезненным смешком. – Пойду я, пока не передумал. Так что, посидишь в номере?
Она кивнула, пошатываясь: все кости превратились в желе.
– Повезло тебе, что у меня есть ванная.
– И всегда будет, Джозефина. – Он снова запустил пальцы в волосы и повернулся к лифту, со стоном поднимая глаза к потолку. – Спокойной, мать его, ночи.
Уголок губ дрогнул.
– Спокойной ночи, Уэллс.
Словно в тумане, она вернулась в номер и плюхнулась на ковер, где долго вспоминала поцелуй, глядя в пустоту и касаясь пальцами губ. Неужели она влюбилась в Уэллса Уитакера? В настоящего Уэллса, а не в тот образ, которым она столько лет восхищалась издалека?
Да.
Можно было не сомневаться: она давно сорвалась с обрыва и теперь летела вниз без тормозов.
Наверняка было немало причин ими воспользоваться, но в этот момент в голову они не приходили. И вряд ли придут, пока она не столкнется с ними лицом к лицу.
