– Мне не нужен повод, – сказал он мрачно и замешкался, явно не ожидав от себя таких слов. – Тебе интересно, рад я сегодняшнему результату или нет? Да, рад. Но без тебя я бы не вспомнил, каково это, Джозефина. – Он откашлялся. – Ты закончила разводить меня на эмоции? Если да, пойду сдам счетную карточку, пока меня не дисквалифицировали.
– Д-давай, – запнулась она, останавливаясь у входа в клуб – огороженный от ликующей толпы, к счастью. – Подержать сумку?
– Плечи, – прорычал он и скрылся в дверях.
Стоило им закрыться за Уэллсом, к Джозефине подскочила женщина в куртке Ассоциации и с наушником в ухе.
– Мисс Дойл?
– Да.
– Как только мистер Уитакер сдаст карточку, передайте ему подойти в шатер СМИ, будьте добры.
– Серьезно? – Кровь схлынула с лица Джозефины. – Ой-ой.
Вежливая улыбка женщины померкла.
– Со…чувствую?
Джозефина чуть не ляпнула, что Уэллс не сможет выйти к журналистам, – но, кажется, одним из условий его возвращения было нормальное поведение перед СМИ.
– Он подойдет, – слабым голосом заверила Джозефина.
Она уже представляла, что там будет.
Несколько минут спустя Уэллс вышел из клуба с сумкой на плече.
– Пойдем перекусим, Белль.
– Придется отложить. Тебя хотят видеть СМИ.
– Твою мать, – проворчал он мгновенно. – На хрена?
– Видимо, им интересно, как ты выдал лучший результат за два года.
Он с шипением выдохнул сквозь зубы. На мгновение задумался.
– Ну, тогда ты пойдешь со мной.
Слова не укладывались в голове.
– Прости, еще раз?
– Поправь хвостик. – Схватив Джозефину за руку, он потянул ее к шатру. – Дадим интервью вместе.
Она уставилась на него с открытым ртом.
– У меня что, хвостик сбился?
– Еще на одиннадцатой лунке. – Он передернул плечами. – Смотрится мило, так что я не сказал.
– Уэллс. – Она попыталась замедлить шаг, но в итоге он просто протащил ее по траве. – Кедди не дают интервью вместе с гольфистами.
– Ты дашь.
– Но зачем?
– Не знаю, Джозефина, – ответил Уэллс через плечо. – Мне просто… очень хочется, чтобы все понимали, насколько охренительно важная у тебя работа. Ясно? Можешь просто сделать, как я прошу, уж будь так любезна?
Джозефина захлопнула рот.
Что тут можно было ответить?
На ум не приходило ни слова. Она вдруг ощутила себя такой… легкой. Будто могла взлететь в безоблачное небо и греться там на солнышке, не возвращаясь на землю. Неужели он действительно считал ее вклад… охренительно важным? Она очень надеялась, что действительно помогает, но признание Уэллса всколыхнуло внутри новое чувство. Оно напоминало ей… гордость.
Молодой человек с планшетом махнул им рукой, когда они подошли к большому белому шатру СМИ, – а дальше все завертелось. Секунду назад они еще пеклись под солнцем, а теперь сидели в тени под холодным кондиционером в окружении софитов, камер и журналистов с микрофонами в руках.
В передней части шатра их ждал стол с микрофонами большинства крупных телеканалов. Один из которых наверняка смотрели ее родители.
– Погоди. Дай-ка, – сказал Уэллс, разворачивая ее за плечи.
Не успела она спросить, что он задумал, Уэллс собрал выбившиеся волосы в хвост и аккуратно затянул. Джозефина захлопала глазами.
– Спасибо.
Вместо ответа он подтолкнул ее к сцене, поднялся по ступенькам…
И резко остановился.
Стул был только один.
Испытывая неописуемое облегчение, Джозефина начала спускаться обратно.
– Ладно, тогда после интервью пересечемся…
– Нет.
Уэллс усадил ее на стул.
Затем встал сзади, нахмурился и сложил на груди руки.
– Что надо? – крикнул он журналистам.
Послышались нервные смешки. С пылающим лицом Джозефина смотрела, как репортеры переглядываются: кто-то весело, кто-то – с негодованием. Наконец один из смельчаков встал.
– Мистер Уитакер, – сказал мужчина средних лет с блокнотом в руках. – Поздравляю с успешной игрой. Не могли бы вы рассказать, почему решили вернуться в турнир?
– В чем заключается вопрос? Могу я рассказать или нет? Не могу.
Джозефина не раздумывала. Просто ткнула его локтем. Не сдерживаясь. Как-то само собой получилось.
Журналисты расхохотались.
Она не видела Уэллса, но вздохнула с облегчением, когда тот сухо, но не враждебно ответил:
– Такого ответа достаточно?
Журналист подался вперед, вскинув брови.
– Вашему возвращению поспособствовала кедди?
– Именно. Она меня заставила.
Джозефина наклонилась к микрофону.
– Все было не так, ваша честь.
Полутемный шатер вновь наполнился смехом, но более громким.
Уэллс, наклонившись, отодвинул ее в сторону.
– Знакомьтесь, народ, – Джозефина Дойл. По ней не скажешь, но она страшная женщина.
– Только когда ты отказываешься делать поправку на ветер.
– Помнится мне, после этого ты бросилась под машину.
Джозефина широко улыбнулась.
– Надо же было от тебя отдохнуть, Уэллс.
Никто больше не сдерживался – расхохотались все.
– Спасибо, что держишь меня в узде, Джозефина. Без тебя я бы точно зазнался.
Она улыбнулась ему и с удивлением заметила, что сквозь привычное каменное выражение лица пробивается… нежность. Сердце пропустило удар.
– Всегда пожалуйста, – выдохнула она.
Журналисты молча смотрели на них.
А потом наперебой начали задавать вопросы.
Во время припозднившегося обеда поговорить им так и не удалось.
