То, что с Джозефиной что-то случилось, Уэллс понял сразу, как только на следующее утро она открыла перед ним дверь. Ее хвост сбился набок, и «доброе утро» она пробурчала себе под нос. Никаких энергичных подбадриваний и мудрых изречений. Только приглушенное «дбрутро». И она до сих пор не оделась, а вышла в халате, из-за чего они теперь опаздывали на тренировку. Интуиция подсказывала не акцентировать на этом внимание.
Не в этот раз.
Не такую Джозефину он оставил краснеть у двери вчера вечером.
– Все нормально? – настороженно спросил Уэллс, закрывая за собой дверь.
– Я почти готова, – отозвалась она из ванной.
Затем пробормотала себе под нос нечто, напоминающее «я-то не могу просто нахлобучить панамку, в отличие от некоторых».
Ай. Жестко, но справедливо.
Доля правды в ее словах имелась.
Несмотря на риск получить расческой по голове, он прислонился к дверному косяку ванной, наблюдая через зеркало, как Джозефина собирает волосы в хвост и снова сдирает резинку. Ее руки безвольно провисли, словно весили тонну.
– Я вижу, но вопрос был не об этом, Джозефина.
– Да я сама виновата, дура, – сказала она рвано. – Вчера заказала еду в номер и не рассчитала, сколько инсулина нужно будет на бургер. Постоянно недооцениваю количество углеводов в булке. Постоянно. В итоге проснулась, а у меня сахар почти семнадцать.
Усилием воли он подавил моментальную тревогу.
– Это опасно?
– Если надолго оставить, то да. Но по факту такова жизнь с диабетом. Сахар зашкаливает куда чаще, чем мне бы хотелось, потому что я не могу идеально имитировать работу поджелудочной. Это нереально. – Она закрыла глаза, втянула носом воздух и выдохнула. – Из-за высокого сахара я становлюсь раздражительной и… дерганой. Башка болит. Сосредоточиться сложно.
Если бы Уэллс мог забрать у нее болезнь – он бы сделал это без колебаний. В ту же секунду. И вообще, какого хрена его поджелудочная работает как ни в чем не бывало? Много чести! Волноваться о каждом бургере? В целом из-за еды? Честно говоря, он представить не мог, как можно так жить и сохранять позитивный настрой.
– Значит, у тебя болит голова? И ты злишься?
– Да.
– Что будем делать?
– Мы – ничего.
– Ладно, понял.
Воцарилась гнетущая тишина.
Множество эмоций отражалось на лице Джозефины одновременно. Сожаление, что она сорвалась на него, общее напряжение, физический дискомфорт. Как слившиеся воедино акварельные краски. И хотя ее, наверное, лучше было оставить в покое, Уэллс никак не мог заставить себя уйти.
– Ты не против, если я… останусь?
Она медленно взглянула на него через зеркало.
– Не против, – ответила она с опаской.
Уэллс с облегчением кивнул.
– Я знаю, что мы опаздываем, – сказала она.
– Сейчас меня волнует не это.
Выдохнув, она взяла расческу и тут же ее отложила.
– Я уже сделала укол и теперь жду, пока он подействует. Это не всегда быстро. Но я могу работать, так что сейчас соберусь и буду готова.
– Давай сделаем вид, что пропущенная тренировка нас не волнует, потому что я хренов бог гольфа, а тренировки – удел смертных. Что тебе обычно помогает?
Ага.
Слабая, но улыбка.
Сердце забилось чаще.
– Ну… – Она пожала плечами. – Много воды. И пробежки быстро опускают уровень сахара.
Он вскинул бровь. Склонил голову в сторону выхода.
– Если ты предлагаешь сходить со мной на пробежку, то не советую.
– Почему?
– Думаешь, я сейчас злая? Ты еще не видел, что бывает, когда мне приходится заниматься спортом, который оправдан только в случае, если за тобой гонится маньяк с ножом. Ты в курсе, что во время бега легкие начинают кровоточить? Даже они знают, что неправильно.
– Я ни слова тебе не скажу. Просто пробежимся. – Он развернулся и занялся разминкой, начав с подтягивания пятки к заднице. – Я правда хочу, чтобы тебе стало лучше, Белль, – сказал он небрежно, хотя на самом деле хотелось крикнуть: «Пожалуйста, поправляйся сейчас же!» – Думаешь, меня напугает твое недовольство? Да в словаре рядом с этим словом моя фотография. И лично я в жизни его не сдерживал, так смысл меня жалеть?
– Действительно. – Повернувшись, она прислонилась спиной к раковине и помедлила. – На улице, наверное, уже толпа. Будут смотреть на нас и думать, чего это мы пошли бегать перед игрой.
Уэллсу было абсолютно насрать, что о них могут подумать, но… Джозефину заботило чужое мнение. Не всегда, но когда речь заходила о ее способностях. Силе. Необходимость бегать ради здоровья подходила под оба пункта. Она была сильна благодаря борьбе с болезнью, а не вопреки ей, но это было его мнение. Оно не обязательно совпадало с ее чувствами в момент, когда ей было так плохо.
– Давай побегаем в коридоре. Даже переодеваться не придется.
Она рассмеялась на выдохе.
– Предлагаешь бегать по коридору в халате?
– Могу снять футболку, если тебе станет легче.
Джозефина пожала плечами.
– Хуже точно не будет, – пробормотала она.
– Заканчивай соблазнять меня лестью, – сухо сказал он, бросая кепку на раковину и стаскивая с себя поло. – Пойдем.
– Мои легкие кровоточат от восторга.
