– Просто уточню: тебя расстраивает, что они застали тебя с мужчиной. Конец. Дело же не… во мне?
– В смысле?
– Ну… – Он резко выдохнул. – Вчера как-то не получилось обсудить этот вопрос, но у меня возникло впечатление, что ты захочешь сохранить наши отношения в тайне. – Ей показалось или он действительно смотрел на нее с беспокойством? – Значит, и от родителей тоже?
Она застопорилась на одном слове.
– Отношения?
Его бровь очень медленно поползла вверх.
– А что, это не очевидно?
– Н-ну… не очень.
Мускул на челюсти дернулся.
– Я не тоскую по простым знакомым, Джозефина. И не просыпаюсь с ними в постели каждые два часа, лишь бы убедиться, что это не сон. Зато с тобой – очень даже. Про другие заскоки даже говорить не хочу, но в них входят размышления о покупке всяких там пен для ванной и о том, как фанаты будут нас называть. «Уэллзефина»? – Он хлопнул рукой по двери над ее головой и наклонился, оставив между ними всего несколько миллиметров. – Мне было отлично одному, а потом появилась ты и все испортила.
Сердце часто забилось.
– Прости.
– Не извиняйся. Я рад. Порти сколько угодно. – Он поцеловал Джозефину, проникнув языком в ее рот и крепко сжав волосы в пальцах. – Можем пока никому не рассказывать. Я все понимаю. Только не задавай мне такие вопросы, когда я буквально схожу с ума рядом с тобой.
– Мы теперь вместе, – шепнула она ему в губы. – Конечно, мы вместе.
Он неровно выдохнул в ее волосы.
– Вот и умничка. А теперь, если не против, я бы хотел поболтать с родителями моей девушки. Возражения?
В горле встал ком.
Боже. Она уже не сомневалась в своих чувствах к этому мужчине, но с каждым мгновением влюблялась только сильней.
«Не бойся омута. Нырни в него с головой».
Так подсказывало ей сердце. Что мешало Джозефине отпустить страховку и броситься в воду? Ничего.
Разве что недалекое будущее, когда придется отложить интересы Уэллса в сторону и сосредоточиться на своих.
Она доверяла ему. Больше всех остальных, если не считать родителей и Таллулы. Но сомневалась, что он так просто отпустит ее.
Но пока что… можно было поддаться и посмотреть, куда дует ветер.
Да и разве могла она отказать, когда Уэллс смотрел на нее таким взглядом, будто от ответа зависел его следующий вздох?
– Поболтать – это всегда хорошо.
Уэллс не сказал бы, что сильно любил коктейль «Мимоза».
Бокал в его руках казался слишком хрупким. Шампанское – напиток женщин.
Но, черт, он опрокинул в себя уже три.
Даже не заметил: слишком увлекся историями о Джозефине, которые рассказывали Эвелин с Джимом. Та, конечно, краснела и требовала прекратить, что только подогревало интерес. Черт, он бы послушал ее протесты – только в следующий раз она будет сидеть у него на коленях, а он будет ее щекотать и целовать розовеющие щеки и шею.
Надо было срочно взять себя в руки и перестать думать о своей девушке. Как минимум перед ее родителями.
Девушка…
Он же не заставил ее? Поначалу его это беспокоило, но потом он вспомнил, что Джозефину сложно заставить делать что-то против ее воли. Раз она согласилась встречаться с Уэллсом – значит, сама захотела. Конец истории.
Хотя… может, стоит переспросить. Еще разика два.
Оставалось надеяться, что им не придется скрываться вечно. Он не знал, сколько сможет держать все в себе. Еще до начала отношений он довольно открыто демонстрировал растущие чувства. Отгонял от нее Колхауна, как дикий зверь. Таскался за ней по всему отелю, будто за любым углом поджидала опасность.
И это она еще не видела подарок, который он подготовил.
А теперь нужно было вести себя нормально? Да еще и всегда?
Профессионализм никогда не был его сильной стороной. А учитывая, что теперь он официально встречался с девушкой, которая дарила ему цель в жизни – и возбуждала так, как за последние двадцать девять лет не возбуждал никто, – чаша терпения могла переполниться быстро. Даже сейчас, на завтраке с ее веселыми, но бдительными родителями, он с трудом сдерживал желание подтащить стул Джозефины поближе и взять ее за руку.
Они не стали скрывать отношения от Джима и Эвелин, но Джозефина хотела дать им немного прийти в себя после того, как на их глазах он едва не утащил ее в спальню.
Ну и ничего. Имела полное право.
А он имел полное право на это дуться.
– Чего хмуришься? – уголком рта шепнула ему Джозефина.
– Твоих родителей слушаю, – проворчал он в ответ.
Даже не соврал. Решив, что подержаться за руки можно будет и позже, он откинулся на стуле и скрестил руки на груди, наблюдая, как Эвелин с Джимом друг друга перебивают.
– У Джоуи ни один молочный зубик нормально не выпал, каждый раз – обязательно история, – сказал Джим, размахивая руками. – Первый выпал в детском саду буквально на второй день.
– Вот уж детям был праздник…
– Они когда уходили – будто на войне побывали. Все в кровище…
– Зато стали старше и мудрее. Уже повидали немало.
– А второй выпал во время футбольного матча. Мяч прилетел прямо в лицо. Мы спросили, не хочет ли она уйти с поля сама, как храбрая девочка, а она драматично потребовала носилки.
Уэллс рассмеялся. Искренне и громко, и Джозефина как-то странно на него посмотрела.
