Ее язык уверенным движением прошелся по ложбинке между ягодиц, грубо скользнув один раз, второй, третий. Колени подогнулись, но тут она протянула руку у него между ног и начала дрочить, попутно работая языком, словно задалась целью окончательно свести его с ума. И ей удавалось. Господи, нога, скрипнув по мокрому кафелю, сама собой сдвинулась в сторону, чтобы ей было удобнее, а Джозефина благодарно застонала в ответ, и Уэллс совершенно не ожидал бешеного всплеска страсти, от которого яйца поджались, и он зарычал в стену душевой, глядя перед собой ничего не видящим взглядом.
– Богом клянусь, Джозефина, я тебя так отдеру, – хрипло сказал он. – Получай удовольствие, пока можешь, малышка, потому что остаток ночи ты проведешь на спине с моим членом внутри. У тебя минута.
Он пожалел о своих словах. Или наоборот. Сам не понимал.
Она воспользовалась этой минутой сполна.
Пальцами она крепко сжимала пульсирующий член, наслаждаясь каждым неторопливым движением, а языком вытворяла то, о чем он даже не мечтал. И не представлял, что ему может понравиться. Тщательной смазки хватило, чтобы не ощутить дискомфорта, когда она ввела в него палец. Только умопомрачительное давление в яйцах все усиливалось и усиливалось, пока он не начал ругаться, уткнувшись в стену. Скорее всего, из обещанной минуты он сумел продержаться секунд тридцать, а потом резко отключил душ, развернулся и поднял Джозефину с пола за подмышки. А только поставил на ноги возле душа – сразу же подхватил на руки, пинком открыл дверь ванной и вышел в коридор.
– Можно снова в тебя кончить? – Она смотрела на него с таким вожделением, что хотелось уложить ее на постель и слиться с ней воедино. Сию же секунду. Он хотел чувствовать, как она кончает. Хотел сам кончить внутрь и любоваться, как она принимает его, наслаждаясь каждым мгновением. Каждым толчком. Каждой каплей. – Я неделю провел без твоей киски, Джозефина. Можно без резинки? Да или нет.
Ей пришлось скрестить ноги – прямо так, у него на руках. Крепко сжать бедра. Вот уж точно – хороший знак.
– Да. Можно.
– Спальня?
– Там.
Уэллс слепо ворвался в комнату. Повалил ее на кровать и навалился сверху, вбиваясь внутрь. Сильно и глубоко, до последнего сантиметра – из-за нее член был твердым настолько, что становилось сложно дышать.
– Сука, – прорычал он, утыкаясь лицом в ее шею. – Ты даже не представляешь, каково мне без тебя было, малышка. Твою мать, ты даже не представляешь.
– Представляю, – пробормотала она, целуя его лицо.
Потом подняла колени и потерлась внутренней стороной бедер о его ребра.
Он не выдерживал. Ее слова – намек, что она тоже скучала, – вместе с открывшимся перед ним телом были подобно бальзаму на раны. Каким-то чудом она точно чувствовала, где они были и как их исцелить.
«Моя. Моя Джозефина. И точка».
Она впилась пальцами в его влажные волосы, вскидывая бедра. И это было так приятно, что пришлось грубо вжать ее в постель, чтобы не кончить слишком рано.
– Такая мягкая. Боже. Какая ты мягкая, – прошептал он ей на ухо, неглубоко толкаясь в нее, дразня и попутно испытывая себя, отчаянно пытаясь сдержать рвущееся изнутри напряжение. – Особенно твоя киска, Джозефина. Такая мягкая и хорошая, да?
И черт, может, пора было заканчивать, потому что она ахнула и прогнулась под ним, сжимая член ритмичной пульсацией мышц, и глаза закатились. Нет, так сжимать его – просто незаконно.
– Боже, – простонал он, набросившись на ее шею чувственными поцелуями. – Можешь не отвечать, малышка. Конечно да. Да, сука, да.
У него не было оправдания тому, как он брал ее.
Дико, отчаянно. Уэллс и раньше занимался сексом быстро и жестко, но…
Не так.
К физическим ощущениям добавлялась эмоциональная подоплека. Каждый толчок он ощущал всем существом. В груди, за трахеей, глубоко внутри. Хотелось прижиматься к Джозефине ближе, целовать и вылизывать сладкую кожу, подарить ей столько же удовольствия, сколько она дарила ему, – будто это было возможно. Он скользил языком по ее шее, покусывал плечи, жадно целовал губы, вбиваясь в ее тело с таким исступлением, что стало бы стыдно, если бы она не впивалась ногтями в его задницу, заходясь в криках и приказывая двигаться быстрее.
Он крепко сжал ее челюсть, наклонив лицо вверх.
– Как скажешь, малышка. Просто раздвигай ноги, а я дам тебе все, что захочешь.
Они трахались так, словно завтра наступал конец света.
И смотрели друг другу прямо в глаза.
Все это время Уэллс был на грани оргазма, потому что, черт, то, что она делала в душе, навсегда останется в его памяти, – но он не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел выходить из Джозефины. Никогда, ни за что. Ощущения пронизывали его насквозь, и тело била крупная дрожь – что внутри, что снаружи.
Но тут она выгнула спину и часто задышала, цепляясь руками за покрывало. Ее киска настойчиво запульсировала, и он больше не мог сдерживаться.
Господи. Он был так близко.
