Джозефина была такой красивой, такой узкой, что хотелось наполнить ее до краев. Мысленно умоляя яйца потерпеть еще немного, Уэллс потянулся вниз, касаясь клитора средним и указательным пальцами, и выругался, ощутив, насколько она намокла от такого жесткого секса. От прикосновения она застонала, стискивая в пальцах одеяло и прогибаясь подпрыгивающей грудью ему навстречу, – и как же хорошо, что в этот момент она кончила, потому что ему напрочь сорвало крышу.
– О ч-черт, – прошипел он, еще какое-то время лаская ее клитор, а потом сам уперся кулаками в постель, чтобы вбиться в нее последние несколько раз. От того, как она сжималась вокруг него, как выкрикивала его имя, ощущения стали в миллион раз острее.
– Больше не расстаемся, поняла меня, Джозефина? – прохрипел он, скользя по уху губами. – Чувствуешь, как мне надоел этот бред, малышка?
– Да.
Она ахнула, когда он толкнулся в последний раз, и остатки жажды, напряжения и тоски излились наружу.
– Скажи, что тебя тоже это достало, – потребовал он.
– Меня тоже! Тоже!
– Вот и правильно, – прорычал он, слизывая пот с ее шеи подобно дикому животному, впервые вырвавшемуся из клетки. Затем рухнул на Джозефину сверху и очень долго лежал так, остывая, а потом прижал ее к себе, укрыл одеялом, и вот теперь – вот теперь он обнял свою кедди после секса.
Секунду спустя они уже спали.
Открыв глаза, Джозефина уставилась на протянутую мужскую руку, лежащую на подушке. Возможно, в ней говорило бурно удовлетворенное либидо, но, боже, она никогда еще не видела такой красивой руки. Ее что, изваял Бернини? Короткие ногти, мозоли, загар. Предплечье переходило в крепкий бицепс, на котором Джозефина лежала щекой, и захотелось сесть и просто любоваться им всем, но для этого нужно было подняться, а делать она этого не собиралась. Может, попозже.
Ровное дыхание Уэллса касалось волос и согревало шею, и на каждом вздохе мускулистая грудь касалась спины. За ночь они переплели ноги, и ее обнаженная попка прижималась к его паху – и хотя сам Уэллс спал, определенная его часть бодрствовала.
Джозефина разрывалась между желанием потереться о него, чтобы соблазнить на повторение вчерашнего вечера, – и никогда больше не шевелиться. Вообще никогда. Почему бы не поваляться вот так, в тусклом утреннем свете, с человеком, в которого она была влюблена? Недели тоски по нему хватило, чтобы в этом убедиться, но вчерашний день окончательно расставил все точки над i.
«Ты даже не представляешь, каково мне без тебя было, малышка».
Этот человек вломился в ее жизнь – и метафорически, и буквально.
Она не ожидала такого. Наверное, потому что сначала узнала его в качестве знаменитости, и только потом – как реального человека. Откуда ей было знать, что он будет дополнять ее во всем, будто был рожден с этой целью? Он уважал ее, не давал расслабляться, возбуждал и защищал – все вместе и сразу. Доводил так, что хотелось ругать его и смеяться на одном дыхании.
Вот и что с этим делать?
На тумбочке ожил телефон Джозефины: видимо, пришло очередное уведомление о скачке сахара. Но она все равно потянулась к нему, стараясь не разбудить спящего Уэллса. А когда взглянула на экран, у нее перехватило дыхание: оповещение пришло не из приложения, а из банка.
«Андер Армор» перечислили деньги.
Сумма была солидной, но ее не хватило бы на ремонт мечты. Крайне неохотно она договорилась с родителями, чтобы те взяли на себя оставшуюся часть расходов, пока не поступила выплата жертвам стихийного бедствия – или доля выигрыша Уэллса, если тот успеет выбиться в топ раньше. А значит, она могла наконец дать подрядчику отмашку, причем в любой момент. Он обещал закончить работу за две недели, и тогда можно будет начать закупать товары, а потом и открывать магазин. Но как же Уэллс? Или она просто… передаст обязанности другому кедди, а сама будет наблюдать за ним только по телевизору, как было раньше?
Они с самого начала понимали, что их соглашение – временная мера, но это было раньше, до… ну, всего. А теперь бывший чемпион спал в ее постели и ясно дал понять, что не хочет больше расставаться. Да и Джозефина, если начистоту, не горела желанием надолго разлучаться с Уэллсом. Но вся ее жизнь, наследие ее семьи, само ее сердце лежало здесь, в Палм-Бич, и она не могла вечно откладывать возвращение в «Золотую лунку». А самое главное – она не хотела.
Пожевав губу, Джозефина крайне неохотно решила, что нужно вставать, и выбралась из объятий Уэллса. Затаила дыхание, когда тот заворчал, но он просто перевернулся на спину, выставив обнаженную грудь, и продолжил тихонько похрапывать, натягивая одеяло на уровне паха.
Сердце в груди затрепетало так сильно, что пришлось поскорее отвернуться, иначе она бы никогда не закончила разглядывать его великолепное тело и растрепанные со сна волосы. Накинув халат и бесшумно прикрыв дверь, Джозефина пошла на кухню, сделала себе кофе, набралась сил и позвонила подрядчику.
Игнорируя свернувшийся в животе ужас, сказала ему приступать к работе, чем фактически запустила обратный отсчет их с Уэллсом совместной работы.
