«Боже, пожалуйста, пусть она полюбит меня в ответ».
Но ни он, ни она не спешили признавать это вслух. Слишком рано. Рано ведь, да?
Уэллс завел карт и подъехал к стартовой точке для первой лунки. Не нарушая тишины, они достали клюшки и вышли на поле, залитое золотистым светом клонящегося к горизонту солнца. Он уже и забыл, каким прекрасным бывает поле для гольфа; забыл, почему искал утешение в его тишине, когда был злым, всеми забытым подростком. А с Джозефиной – вновь вспомнил.
И сейчас она снова напомнила ему об этом, когда вышла на площадку и наклонилась, чтобы воткнуть в траву подставку для мяча. Порыв ветра задрал подол ее юбки, на мгновение открыв белые трусики, и Уэллс закусил щеку изнутри, чтобы подавить хриплый стон. В любой другой ситуации он не стал бы скрывать восторги по поводу задницы Джозефины, но после Фанатки – и ухмылок, которые сопровождали их по пути к полю, – решил придержать стон при себе.
Позже.
Он даст ей знать позже.
Во всех позах. Так, что она собьется со счета.
Пока Джозефина ставила мяч, ее юбка задралась еще пару раз, и Уэллсу пришлось поправить член в брюках. Господи, какой же он типичный мужик. Его девушка даже по мячу еще не ударила, а ему уже хотелось запустить руки под юбку. С другой стороны, он не был в ней с прошлой ночи – и всего дважды за свою жизнь. Категорически мало, учитывая, что он к ней испытывал. Одна лунка, максимум две – и они понесутся домой на красный.
А потом Джозефина все же ударила по мячу, и из головы вылетели все мысли.
Он выронил клюшку, сам того не заметив.
Идеальный удар.
Настоящее чудо.
Он прокрутил его в голове, выискивая хоть один недостаток, но их попросту не было. Оставалось только смотреть, как мяч летит и приземляется в самом центре фейрвея. Отскакивает один раз, второй, катится и останавливается.
– Джозефина.
– Да.
В его голосе звучало чистое благоговение.
– Обязательно было на двести пятьдесят метров бить?
Она довольно ухмыльнулась ему через плечо, и если бы он не был влюблен в нее до безумия, то влюбился бы в ту же секунду.
– Завидуешь?
Мозг до сих пор не работал – а член, если честно, стоял колом, потому что Джозефина играла намного, намного лучше его, и ее талант так возбуждал, что хотелось оказаться к нему поближе. Желательно сверху. Желательно прямо сейчас.
Но мастерский удар Джозефины, видимо, привел его в чувство, потому что разум вдруг прояснился.
У них была проблема. Джозефине нужно было, чтобы ее труд ценили. Она хотела добиться успеха благодаря собственным заслугам и чертовски заслуживала уважения. СМИ выставили ее зависимой от его доброты. Публично признать отношения – значит усугубить проблему, но он уже чувствовал, что сойдет с ума, если придется скрываться во время турнира. Они были выше этого.
Мог ли он решить все одним махом?
Хм. Может, и мог.
Но сначала нужно было попытаться, а потом уже делиться с ней планами.
Иначе она начнет возражать.
– Джозефина, ты мне доверяешь?
Она обернулась, махнув рыжим хвостом. Потом кивнула.
– Да.
Благодарность пронзила насквозь.
– Ты не пожалеешь. Обещаю.
Она покачала головой.
– Да что с тобой такое?
«Любовь меняет людей». В голову вдруг начали приходить решения, которые в любое другое время явились бы только в критической ситуации. Видимо, когда мужчина жаждет быть с женщиной так, как он жаждал быть с Джозефиной, он вдруг становится гением, нацеленным на решение проблем, которые могли ему помешать.
Уэллсу не терпелось рассказать ей о своем плане, но сначала нужно было проявить себя делом. Доказать, что не только любит ее, но и понимает, чтобы она не усомнилась в трех заветных словах, когда придет время.
А пока? Он мог выразить чувства иначе.
И самое время было этим заняться.
Уэллс медленно подошел к Джозефине, которая сверялась со счетной карточкой у карта. Чем ближе он подходил, тем сильнее ее шея покрывалась мурашками, заметными под солнечными лучами. Переступив с ноги на ногу, она прикусила губу и мельком взглянула на него из-под ресниц.
Знала. Чувствовала его приближение.
Но ведь так было всегда. С того самого утра после урагана. Только теперь сдерживаться было не обязательно. Ну, почти. Их до сих пор было видно из клуба.
Подавив недовольство, Уэллс слегка наклонился к Джозефине, и от его близости у нее сбилось дыхание.
– Тебе так и не терпится обхватить меня этими шикарными ножками, я же вижу, – хрипло сказал он у нее над плечом. – А я так хочу забраться тебе под юбку, малышка, ты просто не представляешь. Есть тут укромное местечко? Чем ближе, тем лучше.
Она сжала губы, проглотив стон.
– Серьезно?
– О да.
– Кхм… ладно. Сейчас подумаю. – Она тряхнула головой, будто пыталась привести мысли в порядок. – Мы сегодня последние, так что за нами никого не будет. К-как насчет… о, вроде у третьей лунки есть навес от дождя?
