Побив все рекорды скорости, Уэллс обогнул карт, запрыгнул на водительское сиденье, дождался, когда Джозефина заберется на пассажирское, – и вдавил педаль в пол. На полях для гольфа часто устанавливали навесы от дождя – на случай неожиданных погодных явлений, которые могли застать игроков с ворохом металлических палок в руках. Вот только в этот раз дождя не было. Боже. С этой девушкой он даже не мог дотерпеть до дома.
– Не ожидала, что мой удар так тебя воодушевит, – пробормотала она ошалело.
– Будешь знать, Белль. – Он резко объехал флажок возле лунки. – Когда в следующий раз захочешь меня переспорить – просто иди на поле.
– А я говорила, что сама могу тебя поучить.
– О, еще как поучишь, как только я смогу думать о чем-то помимо твоих оргазмов. Хочу удар, как у Джозефины Дойл.
Она покосилась на него, часто дыша.
– Не шутишь.
Уэллс нахмурился.
– Да еще бы я шутил! – рявкнул он, и тут впереди показался дождевой навес.
Он объехал его и остановился за стенкой, чтобы их не было видно из клуба. Думал, что сейчас закинет Джозефину на плечо и отнесет внутрь, где вытрахает всю душу. Но она сама вдруг заползла к нему на колени, жадно впиваясь в губы и то и дело постанывая. И господи, из-за короткой юбчонки ее теплая киска уперлась ему прямо в член, и стала тереться, тереться, тереться об него.
Оторвавшись от ее губ, он запрокинул голову, и руки сами собой нашли ее упругие ягодицы. Он подтянул ее еще ближе, как бы намекая не останавливаться.
– Вот так, малышка. Какая хорошая девочка. Вот так. – Он скрутил ее трусики, превращая их в стринги, и грубо дернул вперед, отчего ткань впилась между ягодиц. Потянул еще раз, еще, еще, ведь с каждым разом она терлась о него все быстрее, часто дыша ему в рот. – Хочешь, я тоже тебя кое-чему научу, Джозефина?
Она продолжила его целовать, но согласно замычала, задвигавшись с еще большим рвением.
– Приму это за положительный ответ. – Он сжал правую ягодицу, а потом резко шлепнул ее. – Все еще хочешь?
Она уставилась на него расфокусированными глазами.
– Да.
Не сводя с нее взгляда, он шлепнул ее по левой ягодице, затем снова по правой. Шлеп!
– Вот тебе наука: будешь ходить в таких юбках – и твоей киске будет хорошо. Очень хорошо. – Он шлепнул ее посильнее, и она вздрогнула, судорожно вздохнув. – Все просто, да, Джозефина?
– А-ага.
Уэллс не шутил. Он по ней изголодался. Хотел ощутить ее горячую плоть языком сию же секунду.
Собственное удовольствие отошло на второй план.
Ждать он больше не мог, а потому вылез из карта вместе с Джозефиной и усадил ее на сиденье боком, а сам рухнул на колени. Рывком раздвинул ей ноги. Куснул прямо через влажную белую ткань трусиков, широко раскрыв рот, и застонал, заметив дрожь в бедрах. Она вцепилась пальцами в руль, и живот ее втянулся на вдохе.
Он скрутил ее трусики спереди точно так же, как сзади, и на пробу натянул между складками, облизнувшись, когда киска Джозефины влажно запульсировала, а попка беспомощно оторвалась от сиденья.
– Черт, как же хорошо, – выдавил он, сдвигая трусики в сторону и приникая к ее прекрасной плоти языком. – Раздвинь ноги пошире, чем в прошлый раз. Ты теперь моя девушка.
– Как тебе не стыдно, – задыхаясь, сказала она. Но ноги все равно раздвинула шире.
Довольный до боли, Уэллс добрался языком до клитора и долго лизал его, пока у Джозефины не задрожали ноги.
– Ты сама позволяешь. Знаешь же, Джозефина, что ради тебя я готов унижаться перед всем миром. – Он провел языком по ее клитору, а средним пальцем медленно и глубоко скользнул во влажную щель. – Согласись?
Она схватилась за сиденье так сильно, что кожа заскрипела.
– Да, – простонала она.
– Я перед тобой на коленях, вылизываю тебя, словно ты вся из золота. – Он добавил второй палец, двигаясь в ней, поглаживая, наслаждаясь мягкостью узкого входа. Он в жизни не видел ничего прекраснее влаги, остававшейся у него на костяшках. – Моя женщина кончает первой и бурно, поэтому я и могу приказывать ей раздвинуть ноги, правильно?
– Стой, стой, – торопливо проговорила она, содрогаясь с головы до ног. – Я сейчас кончу!
Боже, как горячо. Эта открытость. Эта дрожь в голосе. Вся она.
– А ты не хочешь, Белль?
– Нет, – всхлипнула она, зарываясь пальцами ему в волосы и подтягивая ближе к себе, чуть выгибаясь, чтобы подставиться под уверенные движения языка. – Слишком приятно.
Уэллсу пришлось расстегнуть брюки свободной рукой – без вариантов, ведь теперь она сама терлась о него, захлебываясь стонами его имени. На вкус она была как мед и явно приближалась к оргазму, и он хотел высвободить свой член. Чтобы двигать по нему рукой и представлять, что он в ее теплой киске.
Просто охренеть. Она сводила его с ума.
Он только коснулся члена, а уже чуть не кончил.
Только и думал о том, как узко и хорошо будет внутри Джозефины.
Он добавил третий палец, и получившийся влажный звук прозвучал в его ушах божественным гимном. Тогда он вновь принялся вылизывать ее влажный клитор, и вскоре ее пальцы запутались в его волосах, вздохи стали все чаще и чаще, а затем она содрогнулась, ее бедра задрожали, и он ощутил на языке ее вкус.
