Брайар не отвечает, она слишком сосредоточена на том, чтобы свести бедра и остановить мои движения. Ее взгляд мечется вокруг, убеждаясь, что никого нет поблизости. Солнце садится, так что люди есть лишь вдалеке, и те пакуют вещи.
— Тебя никто не увидит, — говорю я, накрывая ее тело своим. — А даже если и смогут… позволь им понаблюдать.
— Нам не следует этого делать, — произносит она на выдохе, но все же раздвигает для меня ноги, и я тру ее клитор большим пальцем, одновременно зубами сдвигая в сторону верх от купальника. Я втягиваю в рот мягкую плоть, оставляя на девушке свою метку.
— Ты хотела поиграть во взрослые игры, Брайар. И сейчас я буду вести себя с тобой, как с большой девочкой.
Брай откидывает голову, открывая тонкую шею. Маленькая родинка в том месте, где шея перетекает в плечи, привлекает мое внимание, и я впиваюсь зубами в это место. Сильно.
Она дергается от боли, прежде чем я чувствую, как все ее тело напрягается, бедра сдвигаются, плотно сжимая мою руку у нее между ног. И когда она начинает дрожать и трястись, я понимаю, что она кричит не от боли. Она кричит от удовольствия.
Девочка любит пожестче.
— Ты действительно только что кончила? — спрашиваю я.
Она вскидывает руки, прикрывает лицо и откатывается от меня.
— Пошел к черту.
— Почему, в этот раз не хочешь оказаться на моем члене?
— Ты отвратителен. Отвези меня домой.
— Как долго у тебя ничего не было, Брай? Должно быть, это какой-то период засухи, раз ты так быстро кончила. Или же это я оказываю на тебя такой эффект?
Я говорю все это лишь бы пробраться ей под кожу. Кайфовать от нее — моя новая зависимость. Это даже лучше кокаина. Брайар спрыгивает с багажника и идет к передней части пикапа. Она забирается на пассажирское сиденье и захлопывает дверь.
Я решаю позволить ей раствориться в своей посторгазмической вине, пока загружаю Джет Скай в прицеп. Это занимает некоторое время, и когда я возвращаюсь к машине, солнце уже село.
Брайар сидит на пассажирском сидении и отдирает белый лак с ногтей. Она не смотрит на меня, когда я открываю дверь. Ни когда я завожу машину. И даже когда мы подъезжаем к ее дому.
— Не хочешь рассказать мне, почему из нас двоих именно я с синими яйцами, а ты поддаешься молчаливому самолечению? — это была шутка, но крайне неуместная, потому что когда девушка поворачивается ко мне, то ее глаза блестят от слез.
— Почему ты так поступаешь со мной?
— Как конкретно я поступаю с тобой? Помимо того, что позволяю кончить от моей руки?
— Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь. Ты дурачишь меня с четырнадцати долбаных лет.
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — шиплю я. Она считает, что я делаю это специально? Что мне это нравится? Я хочу ненавидеть ее. Я должен ненавидеть ее. Но я также и хочу ее. Это ее вина. Если бы она не была в этом замешана, то прошедших трех лет могло и не быть.
— Нет, Ашер, я думаю, что понимаю. Я не нужна тебе, пока кто-то другой не решит заполучить меня. Но мы же просто друзья, верно? Как минимум были. А сейчас мы даже ими не являемся.
— Потому что ты такая наивная, — отвечаю я. — Маленькая Брайар чертова Вейл. Святоша. Жертва. Ты хочешь, чтобы окружающие считали именно так, верно? Но они не знают тебя так, как я. Я тебя вижу.
Брайар шумно выдыхает, неуклюже ища дверную ручку.
— Я пытался защитить тебя, — неохотно отвечаю я. — Джексон далеко не милый парень.
— Ты ничтожество. И ты никогда не будешь счастлив, пока все вокруг будут настолько же ничтожны, как ты сам. С меня хватит.
— Почему ты еще не спросила Джексона про его список? — обороняюсь я, игнорируя тот факт, что часть ее слов были правдой.
Она оценивающе смотрит на меня, вероятно пытаясь понять, говорю я правду или нет, после чего вылезает из машины и захлопывает дверь. Развевающиеся светлые волосы во тьме — это последнее, что я вижу, отъезжая от ее дома. Я не могу находиться здесь прямо сейчас, поэтому еду в то место, которое избегал с момента возвращения в город.
Домой.
Я стою перед домом с облупившейся белой краской и замусоренным двориком, в котором вырос, во второй раз с момента возвращения. В первый раз мне хватило одного шага внутрь, прежде чем стремительно свалить.
Оливковый Олдсмобиль стоит на разбитой подъездной дорожке, мало что изменилось с момента моего последнего визита, разве что заколоченное переднее окно. Почтовый ящик заколочен и практически лежит на земле. Я пинаю его, проходя мимо, пытаясь хотя бы немного выровнять.
И только попробуй сказать, что я ничего для тебя не сделал, кусок дерьма.
Когда подхожу ко входной двери, то чувствую знакомый запах и замечаю нафталиновые шарики, которые использовал мой отец, чтобы отпугивать бродячих кошек. Я заношу кулак над дверью, прежде чем решаю войти. Внутри жарко, темно и воняет сигаретами. Годы курения сказались на стенах, покрыв их никотиновым налетом, но светлые следы от висевших ранее картин еще кое-где заметны.
