Чаоян присутствовал на разбирательствах по наследству, но ничего говорить ему не пришлось. Семья Чжу и так владела этой собственностью, а Ванам нечего было предъявить в доказательство своей вовлеченности, даже когда они обратились в полицию. Там им рекомендовали подать в суд, и семья Чжу согласилась: пускай судья решает, сколько заслуживают Ваны. Они не заплатят им ни фынем[3] больше. После нескольких дней споров семья Ван уехала домой. Они не особенно надеялись, что грядущий судебный процесс поможет им увеличить свою долю в наследстве.
Тела еще не отдали для погребения, и семьи были вынуждены ждать.
Вечером, когда разбирательство закончилось, Чаоян и Чжоу Чуньхун вышли с фабрики и поехали домой. Мальчик заметил Пупу, прятавшуюся на своем обычном месте возле подъезда, поэтому сказал матери, что хочет купить мороженое и немного отдохнуть после тяжелого дня. Чжоу поднялась в квартиру без него. Чаоян свернул в переулок, и Пупу последовала за ним.
Оказавшись на соседней улице, Чаоян обернулся к ней и предложил прогуляться и поболтать.
– Ты долго ждала?
– Ничего страшного, у меня была с собой книжка. Полицейские тебя допрашивали?
Чаоян удивился, но продолжал идти.
– Откуда ты узнала?
– Дядюшка Чжан догадался, что так будет.
– Серьезно?
– Он увидел в новостях, что тела нашли. Спросил меня, трогал ли ты их.
– И что ты сказала? – спросил Чаоян.
– Сказала, что не знаю.
– Ясно.
Немного погодя он обратился к ней:
– Почему он решил, что я ездил на кладбище?
– Он думал, что пройдет не меньше месяца, пока трупы найдут, поэтому, когда их нашли так скоро, заподозрил, что ты что-то с ними сделал.
– А если я их трогал, то что?
– Так ты трогал? – ахнула Пупу.
Чаоян быстро отмел ее обвинение:
– Нет, только посмотрел.
– Он сказал, ты мог оставить следы обуви или что-то в этом роде. Еще он очень беспокоился про камеры видеонаблюдения.
– На кладбище есть камеры?
– Нет, но есть на дороге.
– Я приехал на автобусе, а потом прошел по тропике возле горы. Я никого не видел, – запротестовал Чаоян.
– Там камер нет. Все будет хорошо, – сказала Пупу.
Он немного подумал и кивнул:
– Да, думаю, всё в порядке. Иначе полиция меня уже арестовала бы.
– Но тебя же допрашивали?
– Да, но совсем недолго. Маму и других родственников тоже вызывали. Они хотели знать, связывались ли с нами мой отец или Большая Сука, а еще спрашивали, где мы были в прошлую среду. Я был в школе, а моя мама – на работе. С нас обоих сняли подозрения.
– Очень хорошо, – с облегчением выдохнула Пупу.
– Вы с Дин Хао и дядюшка Чжан никак не связаны с моим отцом, поэтому полиция вас не заподозрит. Надо просто подождать, пока все уляжется. Тогда мы сможем общаться не скрываясь.
– Чем скорей, тем лучше, – улыбнулась Пупу. – О, и еще одно. Дядюшка Чжан просил меня спросить, когда ты отдашь ему камеру.
– Когда полиция перестанет задавать вопросы. Кстати, как дела у вас с Дин Хао? Он до сих пор боится?
– Он забывает обо всех своих проблемах, когда садится за компьютер. Но я немного беспокоюсь, потому что мы больше не живем в той маленькой студии. Мы живем в квартире у дядюшки Чжана.
Чаоян замер на месте; его брови сомкнулись на переносице.
– Почему вы переехали?
– После того как мы вернулись с кладбища, Дин Хао проболтался ему про то, что мы не записаны ни в одну школу. Дядюшку Чжана больше не интересует камера. Он говорит, нам обязательно надо учиться, но для этого потребуется оформить нам
– Ты сказала, камера его больше не интересует. Почему ты думаешь, что он такой бескорыстный? – спросил Чаоян.
– Он не хочет, чтобы мы жили на улице. Если мы там окажемся, полиция может нас арестовать и мы заговорим – вот что его беспокоит.
Чаоян услышал в ее голосе оттенок упрека и поспешил оправдаться:
– Я хотел сказать, очень хорошо, что он так щедр!
– Думаешь, это рискованно – жить у него? – спросила Пупу.
– Нет. Раньше он не пытался вас убить, да и вообще говорит, что больше не хочет никого убивать. Он же разумный человек.
Она кивнула, удовлетворенная.
– Он совсем не такой плохой. Он же учитель, а учителя – хорошие люди. Он сказал, нам всем надо забыть о прошлом и жить своей жизнью.
– Да, мне очень хочется скорее зажить своей жизнью, – согласился Чаоян.
– Ну хорошо, мне пора назад. Значит, ты завезешь камеру через пару дней? Кстати, у дядюшки Чжана остались кое-какие вещи твоего отца. Он сказал, что не может отдать тебе его часы или украшения, но деньги вернет.
– Даже не знаю, что бы я без тебя делал, Юэпу…
Она застенчиво потупилась с едва заметной улыбкой.
– Кстати, а когда годовщина смерти твоего отца?
– В субботу.
– Ты будешь сжигать для него фотографию?
– Конечно.
– Хочешь, чтобы я пришел?
– Лучше, чтобы нас не видели вместе. Пойдешь со мной на следующий год.
– Обязательно, – пообещал он.
