Сесть в самолет – это был совершенно сверхъестественный опыт. Особенно для человека, никогда не покидавшего пределов Пекина – за вычетом того случая, когда Аньна отвезла меня к безымянному озеру. Я иногда гадала, случилось ли это со мной наяву.
Когда самолет набрал высоту и блеск дня угас, сменившись темной завесой ночи, я посмотрела в иллюминатор, увидела там свое отражение – и из жемчужной черноты на меня вдруг глянула Аньна. Я увидела Макао – брови приподняты, она насмешливо призывает меня совершить с Налетчиками очередную наглость, я почувствовала, как теплые слезы заструились по щекам, ведь я жива, а ее больше нет, я ее предала, хотя так сильно, сильно любила.
Последующие годы, которые и привели меня к тому, чтобы все это написать, оказались почти бессобытийными, по крайней мере для меня. Я работаю над этой книгой почти тридцать лет спустя. Живу очень тихой жизнью. Преподаю литературу. У меня двое дивных детей, младшему почти тринадцать, старшей уже двадцать.
Я часто задумываюсь о том, что моей старшей – ее зовут Аньна – сейчас почти столько же лет, сколько было мадам Макао, когда мы познакомились с ней в университетской аудитории, где стоял рояль. Но мне часто кажется, что дочь моя гораздо младше Аньны. Может, дело в том, что образ Аньны застыл в моей памяти: нетленный символ юности и бесстрашия, блеска и харизмы, совершенства – она стала для меня своего рода невозможным идеалом. Ведь так оно всегда и бывает, когда загубленные святые входят в наше сознание как воплощения совершенства, не достижимого в реальной жизни.
И все же не проходит и дня, чтобы я про нее не вспомнила. Если я вижу на улице Торонто китаянку, мне сразу начинает казаться, что это Аньна, постаревшая и располневшая, как и я, а рядом семенят двое ее детишек. С одной стороны, Аньна не была приспособлена к материнству: ее наверняка оттолкнула бы мысль, что ты должен взять на себя ответственность за крошечное беспомощное и требовательное существо; с другой, – из нее получилась бы лучшая мать на свете. Только подумать, какие истории она рассказывала бы своим детям, с какой легкостью порождала бы восхитительные детские воспоминания одним творческим взмахом своего пальчика.
Иногда я позволяю себе пофантазировать, что она все-таки уцелела, потому что боль воспоминаний о том дне порой делается невыносимой. Вот только я знаю, что ее больше нет с нами. В мою жизнь она вошла меньше чем на год и – хотя я тогда этого не осознавала – сумела меня спасти. Иногда я перебираю в памяти наш последний разговор. Это тяжело, но я ничего не могу с собой поделать. Та ее мимолетная улыбка, пальцы, сложенные в букву V – виктория. В тот момент она уже решила, как распорядится собственной судьбой. Она отказывалась жить по чужим правилам, кто бы эти правила ни устанавливал – бессердечный возлюбленный, ближайшая подруга или само китайское государство. Уверена: подавая мне этот знак, Аньна уже знала, что скоро умрет. Может быть, ждала от меня хотя бы искорки сочувствия. И величайшим сожалением всей моей жизни остается то, что я от нее отвернулась. Иногда я вижу ее во сне, и она счастлива. Мы обе счастливы.
Действительно – бо́льшую часть времени я счастлива. У меня интересная работа, отличные дети. Поначалу я приехала в Канаду лишь на время. А потом влюбилась – нежно и неброско в нежного неброского человека. И все же под покровом любви всегда колыхался страх. От него я так и не избавилась. Впрочем, я довольно часто езжу в Пекин. Была на похоронах отца, который умер, как и жил, – тихонько, никого не побеспокоив. Была на свадьбе у брата, которую отмечали великолепным зимним днем.
В Пекин я всегда приезжаю одна. Без мужа и без детей, потому что отгораживаю от них эту часть своей жизни – отчасти из-за боли, отчасти из-за стыда. Когда, в девятнадцать лет, я села в самолет и улетела из родного города, это было бегством. Я с тех пор не перестаю от чего-то спасаться.
Тем не менее у меня сохранились связи с тем миром. Мама еще жива. Брат подарил мне троих замечательных племянников. В китайской социальной сети я продолжаю общаться с некоторыми из своих старых знакомых. Там у меня даже есть «общий друг» с Цзинем. Она рассказала мне, что Цзинь сумел добиться «достойного» положения в чиновной иерархии. Женат, у него двое детей. Все в курсе, что он иногда изменяет жене.
