В глазах инквизитора горел убийственный огонь, и красильщик не выдержал.
– Я думаю, это дочь графа де Монфора, – он опустил взгляд. – Подопечная сеньора Пикье. Она всегда закрывает лицо. Ее прозвали «ведьмой». Раймон был внебрачным сыном графа.
– Хорошо, – Эймерик сделал глубокий вдох и, ни на кого не глядя, пошел к выходу. Он не чувствовал восторга от своего триумфа. Каждый раз, проявляя агрессию, магистр испытывал чувство вины, которое не сразу удавалось заглушить.
– Вы верите словам этого человека? – спросил отец Корона, догнав инквизитора в простенке между домами.
– Да. Все нити расследования ведут к Монфору. Мне нужно увидеть его как можно скорее. Тряпку вы забрали?
– Конечно.
– Сейчас же отнесите ее аптекарю, а потом приходите в таверну. После обеда мы с вами отправимся в Отпуль.
Эймерику было необходимо побыть одному. Пропустив телегу с овощами, он накинул капюшон, опустил голову и нырнул в толпу торговцев, детей, женщин, несущих на головах корзины с бельем, и попрошаек, которые сновали туда-сюда по грязным улицам вдоль красноватого ручейка, бегущего посередине дороги.
Завидев инквизитора, прохожие расступались и замолкали. Даже на площади красильщиков никто не осмелился выкрикнуть оскорбления в его адрес или помешать пройти. Пастухи так поспешно и рьяно принялись отгонять с дороги овечье стадо, что едва не снесли лавку с вином и напитками.
Но Эймерик, погруженный в свои мысли, не обращал на это внимания. Быстрым шагом подходя к таверне, он с досадой увидел толпящихся у входа вооруженных солдат со знаками отличия французской армии. Среди них выделялась коренастая фигура Гийома д’Арманьяка в роскошной желтой шелковой накидке с широкими рукавами, – по всей видимости, он раздавал приказы.
– Дорогой отец Николас! – наместник широко улыбнулся инквизитору. – Я должен извиниться перед вами за вчерашний вечер. К сожалению, я очень подозрителен по природе и не мог даже представить, что имею дело с таким выдающимся человеком, – он вдруг перестал улыбаться и понизил голос. – Мне жаль, что приходится говорить об этом в столь трагических обстоятельствах.
– О чем вы? – спросил Эймерик, сдержанно поклонившись.
– А, вы, наверное, еще не знаете. В ваше отсутствие здесь зарезали одного из ожидавших вас доминиканцев. Я тут же прибыл сюда, как только получил это печальное известие.
– Он еще там? – вздрогнул Эймерик.
– Да. Убил его, видимо, какой-то юноша, но нам еще не удалось…
Прежде чем наместник закончил фразу, Эймерик сорвался с места и влетел в таверну. Доминиканец в залитой кровью рясе лежал на столе; над ним склонился старый лекарь, одетый в черное. Остальные монахи стояли рядом. По белому как мел лицу несчастного было ясно, что поделать ничего нельзя.
– Ему недолго осталось, – констатировал врач. – Но, может, вы успеете провести последнее помазание.
– Этим займется кто-нибудь другой, – Эймерик
кивнул одному из доминиканцев. Тот поспешил выйти. – Вы можете сейчас говорить?
– Нет, – ответил врач.
Тогда инквизитор повернулся к вошедшему сеньору д’Арманьяку и спросил:
– Вы сказали, что убийце удалось скрыться. Как это все произошло?
– Я был рядом, – вмешался молодой доминиканец, в глазах которого стояли слезы. – Этьен вышел на улицу. Тут выскочил какой-то парень, ударил его ножом в спину и убежал. Нож остался у него.
– Рана оказалась смертельной, – авторитетно заключил врач.
– Значит, ему ничем не поможешь, – резким тоном заметил Эймерик. Потом посмотрел на д’Арманьяка. – Сеньор наместник, вы не могли бы подняться со мной в мою комнату? Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.
– Вы даже не помолитесь? – удивился врач.
Но Эймерик уже поднимался по ступенькам, а следом, любезно согласившись, послушно шел д’Арманьяк.
– Садитесь на сундук или на кровать, куда хотите, – предложил Эймерик, как только они вошли в комнату.
– Неужели вы живете здесь? – изумился наместник. – Это невозможно! Я был бы очень рад принять вас у себя во дворце.
– Мне больше нравится здесь, – сказанные очень сухим тоном слова прозвучали довольно грубо. – Что вы думаете об убийстве? Это сделали
Казалось, столь прямые вопросы смутили наместника. Весь мокрый от пота, он тяжело опустился на один из сундуков.
– Ну, катары обычно не убивают. Они соблюдают свои запреты, хотя и не так строго, как раньше. Что касается
– Оставьте отца Корону в покое. Правда в другом, – не глядя на д’Арманьяка, Эймерик нервно прошелся по комнате. – Этот город заражен – весь, до самого последнего дома. Всего за два дня случилось два кровавых происшествия, а по дороге сюда я увидел, что деревни в округе завалены трупами. Кто же убийца сейчас? Выбор у нас огромный. Доминиканца могли зарезать
– Падре! – Д’Арманьяк вздрогнул. – Уверяю вас, что я…
