– Исполнение приговора – дело светской власти, – Эймерик, скрестив руки на груди, медленно чеканил слова. – Мы только судим. Эти люди признаны виновными в укоренившейся ереси и не покаялись. В таких случаях гражданским законом предусмотрено строгое наказание – смерть на костре. Думаю, сеньор д’Арманьяк согласен.
Наместник хотел возразить, но передумал и лишь слегка поклонился.
– Магистр, послушайте меня! – Отец Корона был явно взволнован. – Эти люди не заслуживают смерти.
– Зато этот город заслуживает их смерти, – холодно возразил Эймерик. – Конечно, мы будем умолять сеньора наместника проявить снисхождение. Однако я чувствую, что переубедить его нам не удастся.
На лице сеньора д’Арманьяка промелькнуло недоумение, сменившееся едва заметной улыбкой.
– Я тоже так думаю. Правда, – он снова стал серьезен, – есть одна сложность, отец Николас. Для аутодафе нужно согласие епископа и землевладельца.
– О епископе не беспокойтесь. А к графу де Монфору мы с отцом Короной поедем после обеда. Когда вернемся, передадим вам его согласие.
Д’Арманьяк снял украшенный перьями тюрбан и низко поклонился.
– Жду вас, отец Николас, и жду текст вашего приказа. Теперь, если позволите, я пойду. Надеюсь, вы не забудете свои слова о возможности соединить достоинства в одном лице.
– Будьте спокойны, сеньор, – поклонился в ответ Эймерик.
Когда д’Арманьяк вышел, инквизитор посмотрел на отца Корону, крайне расстроенного всем происходящим.
– Любопытная фигура, – сказал он. – Не слишком умен, но хитер. По крайней мере, понимает, в чем его выгода.
– Магистр, вынужден повторить, что арестованные мною еретики не заслуживают смерти. Да, я не добился от них полного раскаяния, но они просто не понимают, в чем их вина. Во многих горных деревнях даже приходские священники едва-едва осознают разницу между катаризмом и христианством.
Неожиданно строгое и замкнутое лицо Эймерика стало доброжелательным.
– Отец Хасинто, – он подошел к собрату и на мгновение положил руки ему на плечи. – Успокойтесь и доверьтесь мне. У меня две цели: внушить д’Арманьяку, что теперь он здесь самая значимая персона, и понять, как местная знать относится к аутодафе. Я хочу выяснить, насколько они попустительствуют ереси, – Эймерик слабо улыбнулся. – Как видите, я не собираюсь посылать арестованных на костер. Мне нужен он сам, и все. Но сейчас я не буду рассказывать о своих замыслах – они сложны и касаются наших сеньоров.
– Д’Арманьяк, безусловно, самый грозный из них, – с облегчением вздохнул отец Корона.
– Вероятно. Поэтому его нужно было обезвредить первым. Одного доминиканца он уже убил. Не поговори я с ним, он стал бы покушаться и на нас.
– То есть вы предполагаете… – с крайним изумлением начал отец Корона.
– Не предполагаю. Я уверен, – Эймерик направился к двери. – Идемте, надо узнать, что с телом этого бедняги. Заодно посмотрим, приготовила ли нам Эмерсенда поесть. Шестой час давно прошел, пора ехать.
Внизу оставался лишь один доминиканец, молодой безбородый парень, все еще очень взволнованный. Он сказал, что труп отправили в аббатство, где его будут отпевать. Эймерик отпустил юношу и подозвал Эмерсенду, которая ходила из зала в кухню с таким видом, словно обслуживала несуществующих клиентов.
Она с облегчением услышала, что инквизитор просто приказал ей принести поесть, а не стал возвращаться к утреннему разговору и объяснять свое странное поведение. Если Эмерсенда и удивилась, то никак этого не показала. Подала соленую свинину под луковым соусом и хлеб. И не запротестовала, когда Эймерик заставил ее и солдат д’Арманьяка, ожидавших на улице, попробовать первыми.
Инквизиторы быстро и неохотно поели – солнце стояло в зените, жара и влажность были невыносимы. Погруженный в собственные мысли отец Николас рассеянно и односложно отвечал на вопросы отца Короны. Доев, резко встал и пошел в конюшню, где сам оседлал свою лошадь. Отец Корона отправился во двор епископа, откуда вскоре вывел за уздечку тощую клячу в дешевой сбруе. Но Эймерик, равнодушный к животным, казалось, не заметил жалкого вида лошади.
Они выехали из города, пустынного в этот жаркий час, где стояла нестерпимая вонь сточных вод и краски. Когда справа показались красноватые стены монастыря, Эймерик ненадолго остановился.
– Как зовут аббата?
– Жоссеран де Найрак, – ответил отец Корона. – Он двоюродный брат Ги де Найрака, одного из сеньоров города, и брат Армана де Найрака, который сражался на стороне англичан, командовал наемниками. Но не общается ни с тем ни с другим. Или они не хотят поддерживать с ним отношения.
– Почему?
– Когда познакомитесь с аббатом, сами все поймете. Он не совсем безумен, но что-то вроде того.
Ничего не ответив, Эймерик пришпорил лошадь.
Солдаты на мосту через Агут, изнывающие от жары, никак не отреагировали на их появление. Лишь офицер кивнул в знак приветствия. Оставив город за спиной, монахи поскакали между полями марены и шафрана, под беспощадно палящим солнцем.
