– Конечно, знаю! Как же я их ненавижу! Может, даже больше, чем мой предок Симон. Слабаки, неженки, которые только и мечтают избавиться от своего тела, чтобы летать в воздухе, как перышки, – граф уставился на Эймерика взглядом блестящих глаз, полных негодования. – Я люблю жизнь, падре! Люблю нашу Церковь – она умеет понимать и прощать инстинкты плоти. Вы знаете, что катары совершают самоубийства – настолько они ненавидят собственное тело?!
– Знаю. Значит, сеньор граф, вы не будете возражать, если я показательно накажу – справедливо, но сурово – еретиков Кастра?
– Разумеется, не буду, даже если приговор окажется очень суров. Что вы предлагаете?
– Костер, – ответил Эймерик после недолгой паузы. – Но для этого мне нужно ваше согласие.
– Ну наконец-то! Наконец-то появился инквизитор, который чего-то стоит! – от громкого крика графа задрожали стены. Потом он немного понизил голос. – Простите, отец Корона. Я не хотел вас обидеть. Но слова вашего собрата – музыка для моих ушей.
– Мне нужно, чтобы вы дали письменное согласие, – напомнил Эймерик.
– Вы его получите. Можете не сомневаться.
Только граф собрался встать, как дверь открылась. Вошел прежний слуга, держа бутылку вина в одной руке и три серебряных кубка в другой, а вслед за ним – маленькая темноволосая женщина, лет за сорок, в очень длинном черном платье.
Эймерик внимательно наблюдал, как она подходит к столу, следя за действиями слуги. На морщинистом лице графини лежала печать грусти. Потухшие глаза, увядшая кожа, резкие черты лица без всякого выражения не придавали ей привлекательности. Она удивительно походила на мужа – только казалась бледной копией яркой живой картинки.
– Это моя жена, Коринн де Монфор, – объявил граф, пока слуга разливал вино. – Сеньора, поприветствуйте наших гостей – отца Эймерика и отца Корону.
Женщина несколько секунд смотрела на двух доминиканцев, потом смущенно поклонилась. И быстро направилась к двери.
– Вы не останетесь с нами, сеньора? – сказал граф, немного повышая голос. – Я ведь знаю, дела Церкви вас всегда интересовали.
– Мне нужно отдать приказы слугам, – пробормотала женщина. Снова быстро поклонилась и поспешила к выходу. Шла она совершенно бесшумно.
– Вот, теперь вы представляете себе, какая у меня жизнь, – вскричал граф, даже не пытаясь говорить тише. – Я женился на камне, на женщине холодной, как лед. Которая не способна родить мне мальчика.
Коринн на мгновение остановилась, а потом неслышно скользнула к дверям. Быстро повернула ручку и исчезла, не оглянувшись.
– Теперь она пойдет плакать, – проворчал граф. – Она только это и делает! Не женщина, а фонтан.
«Может, сейчас подходящий момент, чтобы спросить об уродливой девушке?» – подумал Эймерик. Нет, еще рано. Неизвестно, как отреагирует граф.
– То есть вы дадите согласие на аутодафе? – инквизитор решил ограничиться одним вопросом.
– Именно так. И не я один. Если останетесь ночевать здесь, завтра вместе съездим к епископу и аббату. Увидите, они не будут возражать.
– Я уже получил разрешение наместника, сеньора д’Арманьяка.
– Мерзкий лицемер! – нахмурился граф. – Если позволите, сейчас я вам о нем расскажу, но сначала выпьем вина.
Беседу, продолжавшуюся почти час, помогли поддержать еще две бутылки слабого, неароматного напитка. Монфор прошелся по всем знатным людям Кастра, которых поголовно ненавидел, а потом подробно описал последние события, сопровождая рассказ криками удивления или отвращения. Ни о жене, ни о дочери он не сказал ни слова.
Граф, хоть и показался Эймерику всегда утомительно одинаковым и довольно заурядным человеком, вполне годился для того, чтобы использовать его в своих целях. Когда последняя бутылка опустела, инквизитор выразил желание идти отдыхать.
– Но сначала я попрошу у вас письменные принадлежности, – добавил он. – Мне нужно написать пару писем, которые отец Корона отвезет в Кастр.
– Можете воспользоваться кабинетом моего управляющего, сеньора Пикье, – ответил граф. – Вы точно не будете ужинать?
– Благодарю вас, я не голоден.
– Очень жаль, – в голосе Монфора слышалось искреннее огорчение. Как многие деятельные люди, граф умел видеть и ценить интеллект, чувствуя невысказанную потребность во взаимодополнении двух этих качеств. – Надеюсь, что смогу насладиться вашей компанией завтра утром во время нашего путешествия. Однако должен предупредить, встаю я очень рано.
– В Сарагосе, – улыбнулся Эймерик, – я просыпался к лаудам, а порой и к заутрене.
– Если об этом узнают бенедектинцы Кастра, вас сочтут сумасшедшим, – ответил граф, напоследок снова разразившись громким смехом.
После традиционного обмена любезностями Эймерика и отца Корону передали на попечение слуги, который отвел их в маленькую комнатку, выходящую в галерею. Обстановка этого тесного помещения была тщательно продумана: гобелены на стенах, факелы с ароматной смолой, свежие цветы на полу. На инкрустированной серебром столешнице стояла чернильница с гусиным пером и лежали многочисленные, тонкой работы, листы бумаги.
Эймерик исписал два листа мелким почерком, сложил их, указал адрес и отдал отцу Короне.
