Поспешно миновав короткий коридор, Эймерик потянул ручку двери, которая легко открылась, и вышел в галерею. Его тут же догнал запыхавшийся Пикье.
– Падре, прошу вас, забудьте все, что слышали!
– Я слышал не что иное, как ересь, – Эймерик бросил на управляющего презрительный взгляд. – И могу за это наказать.
– Но постарайтесь ее понять! – Пикье прислонился к стене, обливаясь потом. – Она такая чувствительная, а живет в этом ужасном теле. Нет муки хуже.
Эймерик молчал, но его ледяной взгляд говорил красноречивее слов.
– Умоляю вас, падре! – со слезами на глазах упрашивал Пикье. – Сжальтесь над этим созданием. Она ненавидит свое тело, потому что оно уродливо, а душа ее прекрасна. Мы все так думаем. Зачем наказывать? Каждый день ее жизни и так наказание.
– Не забывайте, вы разговариваете с инквизитором. Своими словами она открыто призналась в катарской вере. И не только она. Вы тоже.
– Катарской вере! – управляющий вдруг вздрогнул, словно задетый за живое. Раздосадовано потер глаза. – Катарской вере?! Но я ненавижу катаризм! – Он хрипло рассмеялся. – Катаризм – это насмешка, это грубое и грязное искажение самых благородных и древних верований, утерянных, но… – Пикье не договорил, заметив угрожающий огонек в глазах инквизитора.
– Утерянные верования? – спросил Эймерик с суровой жадностью. – Интересно, о каких это верованиях вы говорите?
Пикье как будто оставили силы. Он замолчал и привалился к стене, опустив глаза. На лбу блестели капли пота.
Эймерик молча наблюдал за ним, словно издалека.
– У вас и у вашей подопечной теперь есть только один шанс избежать костра, – сказал он. – Отвечайте на мой вопрос. Повторяю. Кем Софи приходился Раймон?
Пикье оглянулся, разрываясь между страхом и надеждой.
– Я не могу об этом говорить. Нас кто-нибудь услышит.
– Здесь никого нет. Отвечайте, сейчас же!
– Раймон был ее сыном.
У Эймерика перехватило дыхание, словно его ударили в живот.
– Но это невозможно, – наконец выдавил он.
– И все же это так. Она родила его двенадцать лет назад, когда ей было четырнадцать. А годом раньше – другого ребенка. Софи – совершенно нормальная женщина.
– Никакая она не нормальная, и вам это прекрасно известно, – Эймерик вдруг снова похолодел. – А кто отец? Неужели вы?
– Да.
– Но как вы могли…
– Софи имеет полное право считать себя нормальной. Даже если это не так, – Пикье поднял глаза на инквизитора. – Вы меня понимаете? Я смог заглянуть в ее душу, увидеть красоту, спрятанную в этом ужасном теле. Никто кроме меня не сделал бы ее счастливой, хоть и ненадолго. Я просто обязан был так поступить.
– А что сказал граф?
– Он ее прятал, и это сыграло нам на руку. О беременностях знала только мать. О рождении Раймона и Жуэля – тоже.
– Жуэля?
– Это второй сын. Я пристроил обоих в семьи в Кастре, как обычно делал с незаконнорожденными детьми графа…
Пикье осекся. В галерею вошли двое слуг со свечами.
– Мы искали вас, падре. – Они подошли к Эймерику. – Сеньор граф приказал проводить вас в комнату и узнать, не нужно ли чего.
– Нет, не нужно. Иду. – Эймерик сурово посмотрел на Пикье. – Надеюсь, вы понимаете, что мы не закончили.
– За себя я не переживаю. Сжальтесь над сами знаете кем.
Ничего не ответив, Эймерик последовал за слугами, которые привели его в маленькую спальню без окон, на том же этаже. Она находилась рядом с уборными, однако в комнате приятно пахло свежими цветами и сеном. Оставшись один, инквизитор внимательно осмотрел постель и не нашел никаких следов вшей или других паразитов.
Раздеваясь, он подумал о том, что всегда с пренебрежением относился к своему телу, считая его чем-то чуждым и даже постыдным. Возможно, Софи так неприятна ему, потому что напоминает о собственных ощущениях? Только в ней это доведено до крайности? Но эти мысли быстро сменились другими, гораздо более мрачными, связанными с событиями минувшего дня. Он так устал, что забыл помолиться и задуть свечу.
Его разбудил колокол, бивший Первый час. Когда инквизитор вышел из комнаты, многочисленные слуги уже убирали в залах вчерашнюю солому и разбрасывали новую.
– Граф ушел на мессу вместе с графиней, – сообщил ему лакей. – Он просит подождать его внизу.
Воздух был чист и свеж. Эймерик прогулялся до конюшен. К нему тут же подвели лошадь, сытую и отдохнувшую. Инквизитор едва успел закинуть седло на круп животного, как жизнерадостный баритон волной окатил его сзади, заставив вздрогнуть.
– Куда это вы сбежали вчера вечером, падре? – на сеньоре Монфоре было дорожное платье из зеленого шелка и кожаный кафтан. Штаны, тоже зеленые, так плотно обтягивали мощные ляжки, что обрисовывался каждый мускул. – Не иначе, уединились с какой-нибудь служанкой.
– Вы очень далеки от правды, – слегка поклонившись, ответил Эймерик.
– Я скоро буду готов. Подождите немного.
Вопреки обещанию, ожидание затянулось. Наконец они отправились в путь в сопровождении офицера с четырьмя солдатами, одежду которых украшал крест. На площади перед крепостью кипела жизнь и толпился народ, приходящий и уходящий.
