– Не только, – ответил Пикье после недолгого замешательства. – Я бы не смог отпускать Софи без согласия ее матери. Каждое воскресенье сразу после мессы граф уезжает на охоту и возвращается только к вечерне. Мы с графиней разрешали Софи выйти и сопровождали ее в Кастр, в мастерскую красильщика. Она надевала платье служанки, а лицо закрывала вуалью.
– И там встречалась с маленьким Раймоном, своим незаконнорожденным братом.
– Раймон не был ее братом. Двенадцать лет назад я заставил всех поверить, что он сын графа, только чтобы его побыстрее взяли на воспитание. Но это неправда.
– Кем же он был? – спросил Эймерик бесстрастным голосом, сумев скрыть удивление.
Вместо ответа Пикье вскочил на ноги.
– Падре, я все расскажу, но сначала прошу, идемте со мной. Иначе вам будет трудно понять.
– Куда вы хотите меня отвести?
– К Софи. Поговорите с ней. И тогда вам все будет понятно.
При мысли о том, что ему предстоит снова увидеть это несуразное существо, Эймерик похолодел. Образ Софи уже успел ледышкой врезаться в его сознание. Однако нужно было как-то с собой справиться.
– Хорошо, – сказал инквизитор, стараясь голосом не выдать свои чувства. – Но что об этом подумает граф?
– Монфор ничего не узнает. Он ужинает внизу. Обычно по меньшей мере час.
Пикье вышел в пустую галерею. Поднял шторку, скрывающую потайную дверь и начал возиться с замком. Задвижка щелкнула. Дверь беззвучно распахнулась.
Пропустив Эймерика вперед, Пикье закрыл ее за собой. Они оказались в коротком узком коридоре с голыми стенами, где горел всего один факел. В конце виднелось пятно яркого света.
– Следуйте за мной.
Здесь стоял странный, очень сладкий запах. Инквизитор и Пикье прошли коридор и оказались в комнате Софи де Монфор.
Девушка лежала на слишком короткой для нее кровати и напоминала груду костей, завернутых в голубой шелк. Услышав шум, она зашевелилась, но Эймерик отвел взгляд, чтобы как можно дольше не смотреть на это лицо. Убранство комнаты было очень бедным, льняная обивка во многих местах порвалась и почернела от дыма факелов. Кроме кровати здесь стояли только столик и стул.
– Софи, это отец Николас, доминиканец из Арагона. Он пришел тебя навестить.
Эймерик услышал звон цепочки – она была закреплена на кольце, вбитом в стену. Потом поднял глаза на Софи. И снова вздрогнул от вида выпученных голубых глаз, желтой кожи с замысловатым рисунком вен и ужасающе длинных костей. Правда, сейчас внешность девушки уже не казалась такой пугающей, как в первый раз.
– Добро пожаловать, падре, – негромкий голос Софи был хриплым, но как ни странно, довольно приятным. – Вы можете на меня смотреть?
– Да, графиня.
– Не называйте меня так. – Девушка поднялась и села на край кровати. Она напоминала большое насекомое, расправившее клешни. – Графу бы не понравилось.
Эймерик тем временем пришел в себя и думал о том, что сказать. Как всегда, вид физических недостатков вызвал у него отвращение, которое мешало сосредоточиться.
– К вам часто заходят? – спросил он.
– Нетрудно догадаться, что никогда. Кто, по-вашему, захочет меня видеть без острой необходимости?
– Я же здесь.
– У вас наверняка есть на то причины, но мне все равно приятно. – Казалось, у девушки свело язык. Странно мотнув головой, она заговорила снова. – Я привыкла к своему виду, ведь я такой родилась. Многие годы я боялась, что отец меня убьет, однако он вроде бы отказался от этой затеи. Главное, соблюдать правила: меня никто не должен видеть – ни он, ни посторонние.
Эймерик задумался. В этих глазах, так напоминающих рыбьи, он заметил проблески ума – болезненного, глубоко запрятанного, привыкшего к изоляции.
– Кто о вас заботится?
– Мать и сеньор Пикье – мой единственный друг. Да мне и нужно-то совсем немного. Как ни странно, мое бедное тело работает хорошо, если не считать пары неприятных срывов. Нужно просто часто отдыхать, – смех Софи напомнил металлический скрежет.
Снова почувствовав себя не в своей тарелке, Эймерик вспомнил слова, которые раньше говорил часто, а теперь – почти никогда:
– Утешьтесь, вы будете вознаграждены за ваши страдания. Однажды ваша душа найдет покой в…
Случившееся дальше ошеломило инквизитора. Софи вдруг выпрямилась, на ее лице появилась жуткая гримаса.
– Замолчи, священник! – прокричала она, трясясь от гнева. – Не надо лгать! Твоя дьявольская Церковь обещает воскрешение тел! Понимаешь? Тел!
В этот момент Софи походила на извивающуюся змею; ее рот был полон слюной. Побледнев, Эймерик отшатнулся. Пикье бросился к девушке.
– Успокойся, Софи! Прошу тебя, успокойся! – уговаривал он, положив руки ей на плечи.
– Успокоиться? Эти проклятые священники, слуги Иалдабаота, говорят, что мой дух никогда не будет свободен, что он воскреснет в плену этого ужасного тела. Даже смерть не избавит меня от страданий. Они хотят отобрать у меня не только жизнь, но и смерть!
Эймерик похолодел. Он отрешенно рассматривал вены на желтушной коже, которые, казалось, пульсировали все вместе. Потом направился к двери.
– Эти богохульства я больше слушать не намерен, – заявил он, чувствуя невольное облегчение от возможности снова стать самим собой.
