Отец Хасинто и Эймерик, не задававший больше вопросов, миновали окраины города, где высились недостроенные стены. Еще один знак политической и социальной борьбы, от которой страдала Франция. В мае того года вышло подписанное дофином распоряжение соорудить стены и укрепления вокруг всех городов, торговля в которых шла по рекам. Но выполнению этого приказа помешали начавшиеся во многих районах севера крестьянские восстания, потому что работы велись за счет новых налогов. Когда сеньор де Монфор, по словам отца Хасинто, узнал о беспорядках, получивших название «жакерия», он повелел приостановить строительство, рассудив, что до вступления на престол слабого и слишком молодого короля еще очень долго, а крестьяне приносят ему прибыль прямо сейчас и выжимать из них последние соки неразумно.
Дорога, недолго тянувшаяся по ровному берегу Агута, привела всадников к гранитному плато неправильной формы, изрезанному трещинами. Река скрывалась в глубоких ущельях между скалами, образовавшимися в результате оползней. Огромные глыбы выглядели так, словно какой-то великан набросал их друг на друга, не заботясь об устойчивости. Между камнями пробивалась молодая поросль, нежная, как легкий зеленый пух.
Довольно широкая дорога огибала скалы. Было видно, что по ней часто ездили. Доминиканцы поскакали вперед, с беспокойством поглядывая на возвышающиеся над головами валуны, которые, казалось, вот-вот упадут. На одном из них, кое-где поросшем кустиками зелени, они увидели первых часовых.
– Кто это? – спросил Эймерик. – По оружию понять невозможно.
– Наверняка люди капитана де Найрака, – отец Корона приветливо помахал им рукой. – Нам ничего не должно угрожать.
Какое-то время инквизиторы ехали молча, не сводя взглядов со скал. Вдруг из перелеска вышли двое солдат и преградили путь. Крепко сбитые, с загорелыми лицами и густыми бородами, одетые в обычное платье – выцветшие ваффенроки до колен. На щите одного из них, видимо, когда-то был изображен леопард – символ Плантагенетов, – от которого остался только нечеткий силуэт.
– Стойте! – приказал старший из рутьеров, поднимая руку. – Это земли сеньора Ги де Найрака, да хранит его Бог.
– Мы направляемся в Бюрла, в монастырь Святого Бенедикта, – ответил отец Корона. – Мы безоружны.
– В монастырь? – солдат казался озадаченным. – Но сегодня суббота. Церемония проводится в воскресенье днем.
Отец Корона собрался что-то возразить, но в разговор вмешался Эймерик.
– Мы знаем и будем в ней участвовать. Но нам надо заранее обсудить некоторые вопросы с отцами аббатства. Как видите, мы – доминиканцы.
– Ладно, можете ехать. Бог с вами.
Солдат махнул товарищу, и оба повернули коней.
– Простите за любопытство, – Эймерик догнал их. – Сеньор Ги де Найрак когда-нибудь присутствовал на церемонии?
– Нет, никогда, – ответил рутьер помоложе на языке ойль, то и дело вставляя английские словечки. – Наш капитан, Арман де Найрак, тоже. Но там бывают их друзья.
– Сеньор д’Арманьяк, например?
– Его я никогда не видел. Приходят купцы с главой своей гильдии, адвокаты, нотариусы, некоторые владельцы мастерских. В общем, – заключил солдат со злобой в голосе, – те, кто в Кастре живут, как дворяне, хотя на самом деле из простых.
– И долго длится церемония?
– Не спрашивайте нас. Мы только охраняем аббатство – и все.
– Спасибо, и поможет вам Господь.
Эймерик и отец Корона продолжали путь вдоль ущелья; время от времени до них долетали брызги воды, плещущей в отполированные рекой скалы. Всадники молчали, пока не отъехали довольно далеко от солдат.
– О какой церемонии он говорил? – спросил отец Корона.
– Не знаю, – хмуро ответил Эймерик. – Точнее, догадываюсь, но хочу сначала проверить свою идею.
Отец Корона понял, что магистр снова в том угрюмом настроении, когда его лучше не беспокоить. Попридержав лошадь, он поехал следом.
Молчание длилось недолго. Горы вдруг расступились, ущелье закончилось, и дорога снова стала ровной. У изгиба реки, между каштановой рощей и буковым лесом, вокруг церкви в романском стиле стояло несколько двух-трехэтажных строений.
– Вот аббатство, – объяснил отец Корона. – А в этом большом доме рядом в свое время располагался двор Аделаиды из Тулузы.
– Кто сейчас там живет?
– Скорее всего, никто. Он принадлежит Найракам, но теперь его, по-моему, используют монахи.
– Подойдем поближе, не привлекая внимания, – сказал Эймерик. – Хочу немного оглядеться, пока нас не заметили.
Спешившись, они отправились в аббатство по узкой дороге, скрытые от чужих глаз толстыми стволами каштанов. Отсюда уже были хорошо видны большие окна церкви, изысканная лепнина, очень богато украшенные капители. Строения, к которым вела охраняемая колоннада с закрытыми воротами, поражали обилием орнаментов – неподобающих, а местами и вовсе легкомысленных. Внимание Эймерика сосредоточилось на доме Аделаиды.
– Что вы видите на крыше?
– Флюгер, наверное, – ответил отец Корона, присмотревшись. – Круглой формы.
– И он ничего вам не напоминает?
– Ну… змею. Да, свернувшуюся змею.
– Точно. Змея кусает свой хвост. Такой браслет мы нашли в вещах Раймона.
– Вы правы. И что это значит?
