– Это пытался сказать нам аббат Жоссеран, – ухмыльнулся Эймерик. – Помните? Цифры. Двадцать один, шесть и девять.
– Да. Вы собирались объяснить, когда нас прервали.
– Он имел в виду книгу чисел Ветхого Завета. Глава двадцать первая, стих шестой. Цитирую по памяти: «И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых» [11]. Стих девятый: «И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив» [12].
– Вы хотите сказать, – отец Корона с удивлением уставился на магистра, – что флюгер наверху – змея на знамени?
– И не только. Если я прав, то эта тайна уходит корнями в далекое прошлое, и разгадать ее будет непросто, – Эймерик ускорил шаг. – Идемте. Мы достаточно посмотрели, пора обнаружить свое присутствие.
За колоннадой виднелись небольшие возделываемые огородики. Вокруг огромного красного кирпичного здания, которому опускающееся за горы солнце придавало мрачный оттенок, стояли конюшни и какие-то другие постройки. Но пройти дальше доминиканцы не успели.
Стоило миновать рощу, как навстречу вышел очень молодой монах с длинными каштановыми волосами. Он был одет в белую рясу с горностаем, подвязанную золотым поясом.
– Да пребудет с вами Бог, – юноша поспешил преградить путь незнакомцам. – Что вы хотите?
– Мы из нищенствующего ордена доминиканцев, – начал Эймерик церемонным, столь не свойственным ему тоном. – Мы проездом в ваших краях. Не могли бы вы дать нам ночлег до завтра? Наши лошади истощены.
– Об этом не может быть и речи, – взгляд бенедиктинца стал холодным. – У нас строгие правила. Аббатство не принимает гостей.
– Мы все прекрасно понимаем, – смиренно опустил голову Эймерик. – Но мы уже были у отца Жоссерана…
– Да хранит Господь доброго отца Жоссерана, – иронично улыбнулся монах, – но наши правила незыблемы. Мы не можем принять вас, в монастыре запрещены гости.
– Я говорил не о монастыре, – Эймерик указал на дом Аделаиды Тулузской. – Разве нельзя получить приют в этом жилище? Полагаю, ваши ограничения его не касаются.
– Вы ошибаетесь, – раздраженно возразил юнец. – Правила везде одинаковые. Уходите.
– Подождите, – Эймерик порылся в кармане рясы и достал маленькую изогнувшуюся змейку, которая принадлежала Раймону. – Думаю, это о чем-то вам скажет.
– Что же вы молчали? – изумился монах. Его голос сразу стал намного мягче. – Но разве вам не говорили, что приходить можно лишь в воскресенье, после Девятого часа? Кто вас послал?
– Адвокат из Кастра… – Эймерик замялся.
– Ах, сеньор д’Абриссель. Сожалею, но он неправильно вам объяснил.
– В таком случае извините нас. Мы вернемся завтра, – Эймерик хотел запрыгнуть в седло, но снова повернулся к бенедиктинцу. – Брат, прошу прощения. Люди капитана де Найрака не ждут нашего возвращения. Не могли бы вы оказать нам услугу?
– С радостью. Что вы хотите?
– Пусть кто-нибудь из молодых монахов проведет нас через караулы. Переночует в аббатстве Кастра, а завтра мы вместе сюда вернемся.
– Даже не знаю… – бенедиктинец замешкался. – Мне нужно спросить…
– Пожалуйста.
– Ну, поскольку вы близко знакомы с сеньором д’Абрисселем, – наконец согласился монах, – это возможно. Ждите здесь. Я узнаю, не собирается ли кто-нибудь съездить в Кастр. Только не пытайтесь пройти через ворота, – строго добавил он.
– Не беспокойтесь.
– Что будем делать? – отец Корона схватил Эймерика за руку, едва монах успел отойти. – Заходим?
– Нет, нет, – инквизитор с раздражением отнял руку. – У меня совершенно другой план. Ждем здесь, спокойно.
Совсем скоро юноша вернулся. Он привел с собой бенедиктинца еще моложе себя, с хитрым лицом и несколько высокомерной манерой держаться.
– Монах Гвискар должен отправиться к аббату Жоссерану, но сейчас нет лошадей. Может ли он воспользоваться вашей?
– Конечно, – ответил Эймерик. – Отец Хасинто с радостью разделит с ним седло.
Прощание было столь же кратким, как приветствие. Молодой Гвискар уселся позади отца Короны, аккуратно расправив рясу, вышитую серебром. Инквизиторы неторопливо поехали по берегу Агута. Жара все еще действовала на нервы, но с наступлением сумерек в ущелье начали сгущаться тени.
Эймерик держался бок о бок с лошадью отца Короны, стараясь ничем не выдать свое ликование.
– У вас совсем не такая ряса, как у вашего собрата, – бесстрастным тоном сказал он. – В Кастре я видел и другие. Разве это разрешено правилами ордена?
– К счастью, да, – в голосе Гвискара звучала дерзость, видимо, свойственная монаху от природы. – У нас нет столь жестких ограничений, как у доминиканцев. Иначе мы не смогли бы собрать в школе на Сидобре детей из лучших городских семей. У нас куда меньше требований к платью, все намного свободнее.
– Что вы имеете в виду, говоря «свободнее»?
– Что мы не отказываем себе в некоторых удовольствиях – до определенных пределов, конечно. Но и этих пределов быть не должно.
– Почему?
