Пришла очередь взрослых. У кого-то в глазах стояли слезы – хотя может, это давала о себе знать странная простуда, которую две недели назад подхватили все жители Джонстауна. У пяти-шести человек были набухшие вены и желтушный цвет лица – предвестники смерти. Тела многих несчастных уже лежали совсем недалеко от деревни, у самых джунглей. Именно Мурелес, представившийся эпидемиологом посольства США в Гайане, настоял на том, чтобы трупы не хоронили и не кремировали.
Первой яд приняла пожилая темнокожая женщина. Поднося стакан к губам, она посмотрела на преподобного и улыбнулась. Потом выпила жидкость одним глотком.
– Мать, мать, – всхлипнул Джонс в микрофон. – Мать, мать, мать, мать, мать, мать, мать.
Крепко сбитый мужчина взял со стола шприц и воткнул себе в руку. Он умер только через пять минут. Одни падали, пройдя несколько метров, и замирали, глядя на солнце и ожидая, пока яд сделает свое дело. Бумажные стаканчики закончились, пришлось принести еще. Вскоре на утоптанной земле двора лежали тела примерно трети прихожан Народного храма.
– Мы еще увидимся, – бормотал Джонс. – Да, дети мои, мы снова встретимся в объятиях Господа. Его чистая кровь заменит нашу зараженную. Господь подарит нам новую жизнь. Спасибо, Боже, что принимаешь нас к Себе. Спасибо за Твою кровь. Мы жертвуем Тебе наши бедные тела. Единственное, что у нас осталось.
Лоуренс Шахт, врач Джонстауна, принес из своего кабинета пластиковую канистру, наполненную
– Лори, мой бедный Лори, – шептал Джонс. – Ты единственный понял, что скрывается за этой простудой. А мы не верили тебе, пока не стало ясно, что ты прав. Но было слишком поздно. Лори, сын мой, тебя ждет награда в другом месте. Мы скоро увидимся, старина Лори.
Доктор приветливо кивнул ожидавшим своей очереди, взял стаканчик и выпил так медленно, словно смаковал изысканный ликер.
Во дворе и между домишками лежала сотня трупов. Многие в обнимку. Пожилая женщина умерла, стоя на коленях возле тела маленькой девочки. Чуть меньше ста человек, еще не выпивших яд, толпились вокруг Марселин, которая раздавала стаканчики.
Охранники с дробовиками тоже подошли поближе. Многие из них положили оружие и встали в очередь с остальными.
– Прощайте, дети мои, – Джонс поднес микрофон к губам. – На Небесах мы воссоединимся с Малькольмом Иксом и Мартином Лютером Кингом. Мы задаемся тем же вопросом, что и они. Почему в Америке нет социальной справедливости? Почему?
Когда в живых осталось шесть или семь человек, не считая охранников, Марселин Джонс выпила яд. Замерла на несколько секунд, глядя на мужа, и упала на колени. Потом пришла очередь дряхлой старушки, которая помогала раздавать стаканчики после того, как яд приняла Мария Кацарис.
– Мать, – монотонно повторял Джонс. – Мать, мать, мать, мать, мать.
В этот момент к нему подошел один из охранников, приставил пистолет к виску и выстрелил.
Остававшиеся в живых верующие закричали. Одни бросились бежать в джунгли, провожаемые выстрелами в спину. Другие, парализованные ужасом, получили пулю в затылок.
– Кто-то должен был это сделать, – пробормотал охранник, озадаченно глядя вслед беглецам.
– Надо их догнать, – сказал его напарник, поднимая винтовку. – Доктор Мурелес четко приказал. Живым из Джонстауна не должен уйти никто.
– В джунглях мы их ни за что не найдем, – пожал плечами первый охранник, крепкий мужчина, видимо, начальник. – Все равно они там сгинут. Вокруг на десятки километров только лианы да зыбучие пески. Пойдем отсюда.
– Сколько? – от гнева губы Ликурга Пинкса побелели. Он вцепился в подлокотник кресла дрожащей рукой и снова воскликнул: – Сколько?
– Да не так уж и много, мистер Пинкс, – сокрушенно признался Бишоп. – Человек десять, возможно, меньше.
– Десять? Я же приказывал – чтобы ни одного! – Пинкс испепелил Мурелеса презрительным взглядом. – Разве нет, кретин?
– Мы не виноваты, – пролепетал тот. Мурелес боялся Пинкса и ничего не мог с собой поделать. – Одна женщина, Гиацинт Прас, оказалась слишком стара и больна, чтобы присоединиться к остальным. Она осталась в деревне и ничего не видела. Пятерым или шестерым удалось скрыться в джунглях. Никому бы не…
– Мурелес, вы врач, – голос Пинкса вдруг стал спокоен и холоден, как лед. – Что может произойти, если аденовирус с модифицированной ДНК распространится по США?
– Это предположение, которое требует…
– Отвечайте. Что может произойти?
– Я предпочитаю об этом не думать, – ответил Мурелес, опустив голову.
– Тогда я сам скажу. Через десять-пятнадцать лет семьдесят процентов жителей США будут носителями гемоглобина S. И я говорю не о неграх. А о белых, желтых, красных, всех остальных. О вас и обо мне.
Бишоп наконец рискнул поднять глаза на Пинкса.
– Какие будут приказания?
