– …
Бледное лицо юноши искривилось, как будто его ударили изо всех сил.
– Два года, – отрешенно пробормотал он, сглотнув несколько раз; слезы текли по щекам, смешиваясь с потом.
Взгляд Эймерика просветлел. Он глянул на отца Корону и нотариуса, которые были крайне изумлены.
– Я так и думал, – кивнул он, стараясь скрыть самодовольство. Сделал театральную паузу, а потом небрежно добавил, словно разгадка тайны оказалась для него сущим пустяком. – Вы, наверное, хотите узнать, кто такие наассены.
– Я тоже.
Это сказал сеньор д’Арманьяк, появившийся на пороге. Он был одет в длинный, до пят, халат из бирюзового шелка, с широкими рукавами и вышитым подолом.
– Не знаю, могу ли я участвовать…
– Проходите, сеньор, присаживайтесь, – ответил Эймерик. – Процедура этого не допускает, и в другой ситуации мне пришлось бы заставить вас присягнуть в качестве свидетеля. Но сейчас я сделаю исключение. Нам необходимо ваше присутствие как представителя светской власти.
Когда наместник сел, инквизитор повернулся к нему, позволив себе улыбнуться, что делал очень редко.
– Наассены, или, если хотите, офиты, – это те, кого здесь называют
– Мы христиане! – юноша ощутил прилив гордости, и это выглядело довольно комично, учитывая, что он сидел на полу совершенно голый. – Истинные христиане!
– Нет, вы просто еретики. Хотя ваша ересь действительно связана с христианством, – Эймерик встал, подошел к пленнику и повернулся к нему спиной. – Наас на иврите означает «змея». Наассены были гностической сектой, с которой вели непримиримую борьбу Отцы Церкви. Об этом говорят Ириней, Ипполит, Епифаний. Гвискар, не расскажешь нам о своей вере?
Монах задумался. Его нижняя губа дрожала, и он никак не мог с этим справиться. Хотел вытереть нос, но руки не слушались. Наконец начал говорить – почти без всякого выражения, то и дело кашляя.
– Бог родил мысль, потом соединил с другой мыслью, своим Сыном, и так родилась первая женщина, то есть Святой Дух. Но из женщины сочилась роса, называемая Софией, которая забралась в воду и обрела тело. У Софии был один сын, от которого родилось еще шесть. Один из них, Иалдабаот, был злым, и именно он создал землю…
– Какая немыслимая чепуха! – воскликнул отец Корона.
– Не чепуха, а богохульство, – возразил Эймерик. – Однако в этих словах есть кое-что знакомое. Узнаете? Катары отождествляют Дьявола с Богом Ветхого Завета, создателем материи. То же самое делают эти самозваные наассены, только они называют его Иалдабаотом. И признают добродетель змея, потому что он восстал против Иалдабаота, то есть Бога Ветхого Завета.
– Мы не катары! – запротестовал пленник из последних сил.
– Вы действительно не катары. Вы их прародители. Вас с ними объединяет ненависть к истинной Церкви, а прежде всего – к человеческому телу, которое держит в плену «anemos» – то есть ветер, дух.
– Ветер, выходи из темницы, – пробормотал отец Корона.
– Совершенно верно, – Эймерик кивнул. – Когда Раймон пытался меня убить, он выкрикнул именно такие слова – видимо, ритуальные для этих еретиков.
– Мы не еретики, – сквозь слезы пролепетал пленник. – Наша вера очень древняя. И мы не катары.
– Да, да, ты прав. Вы не катары. Но вы и не наассены, – Эймерик с презрением посмотрел на юношу, потом вернулся к столу. – Хоть они и называют себя в честь этой древней секты, но похоже, мало что о ней знают. Точнее, путают отдельные идеи разных течений. Вчера сей недостойный монах поведал нам теорию, что телу надо потакать, так как это раскрепощает душу. Типичное убеждение другого гностического течения – карпократиан, а не наассенов – те проповедовали абсолютное воздержание. А бронзовую змею Моисея использовали ператы, еще одни гностики.
– И что это значит? – отец Корона, видимо, совсем запутался.
– Кто-то, имеющий весьма поверхностные знания о гностицизме, истолковал учение по-своему. Со времен настоящих наассенов прошло тысячелетие. Так что
– Полагаю, вы думаете об аббате Жоссеране. По вашим словам, он прекрасно знает патристическую литературу.
– Он слишком хорошо ее знает. И не допустил бы таких грубых ошибок при желании возродить гностицизм. Нет, с самого начала, поняв, с чем мы имеем дело, я догадался, что за этим стоит человек достаточно культурный, но не безупречно образованный. Гувернер, наставник, а не философ. Из всех известных нам фигур на эту роль лучше всего годится сеньор Пикье.
