– Согласен с вами, – кивнул Пауэлл. – Но скрыть генетическое изменение, которое затрагивает большинство американцев, будет непросто.
– На какое-то время это вполне возможно, – нахмурился Пинкс, поглаживая седую бородку. – Что же касается долгосрочной перспективы… Как сказал один экономист, в долгосрочной перспективе мы все умрем.
В понедельник Эймерику предстояло очень много дел. Рано утром за ним прислали из аббатства Святого Бенедикта. Привезли дрова от графа де Монфора, и монахи не знали, куда их деть. Придя в аббатство, инквизитор спросил о графе, но его никто не видел. Приказ отправить обещанное был дан накануне.
Эймерик распорядился, где лучше поставить повозки с дровами и соломой, присланные Монфором и, чуть позже, сеньором д’Арманьяком. Одиннадцать возов заняли весь двор, так, что по нему было ни пройти, ни проехать. Это вызвало у монахов крайнее возмущение. Даже обычно равнодушный к происходящему аббат Жоссеран изъявил желание поговорить с инквизитором и адресовал ему письмо из нескольких библейских цитат. Пришлось обратиться к самому епископу, который приказал беспрекословно выполнять все требования инквизитора, даже самые странные.
Двор аббатства представлял собой огромный прямоугольник. Со стороны дороги его ограничивал дом призрения и длинный корпус конюшни. На углу располагались уборные. У главного входа стояла сторожевая будка, через которую Эймерик проходил два дня назад. Между конюшней и домом призрения тоже был вход из города, а к самой конюшне с улицы вели три подъезда.
Эймерик приказал оставить открытым только главный вход и одну из дверей конюшни. Остальные велел запереть снаружи, а для надежности навесить цепи. Однако наибольшее удивление монахов вызвало требование снять лебедку у второго входа, которая регулировала подъем и спуск решетки.
В самом центре двора росли шесть больших дубов, отбрасывающих благостную тень. Слева находился гостевой дом, справа – очень высокая стена. В южной части располагалось здание капитула [16], где проходили службы. Оно соединялось с трапезной и было отделено узким проходом от двухэтажной колокольни, куда вела лестница из клуатра [17]. С западной стороны возвышалась стена, за ней тянулся малолюдный переулок.
Эймерик внимательно осмотрел окна строений, с удовлетворением убедившись, что все они прочно зарешечены. Потом, не слушая новых протестов аббата и монахов, запер выходившие во двор двери гостевого дома, здания капитула и трапезной, оставив открытыми только те, которые позволяли переходить из одного помещения в другое. И забрал себе все ключи.
Таким образом, во двор теперь можно было попасть только через главные ворота, а к кельям, где жили монахи, капитулу и клуатру вел лишь узкий проход между колокольней и трапезной. Эймерик отправился к сеньору д’Арманьяку, где получил людей, которые помогли ему с последующими приготовлениями. Они отвели лошадей в другое место и перенесли лишнюю солому – а ее действительно было очень много – в конюшни. Затем соорудили в центре двора костер – необычный, если не сказать странный.
По приказу инквизитора сначала на землю сложили сырые дрова, потом покрыли их соломой. Все это залили маслом, что вызвало изумление отца Короны.
– Но ведь от масла лучше гореть не будет, – засомневался он.
– У меня есть свои планы, – ответил Эймерик тоном, не допускающим возражений.
На политую маслом солому положили большие чурбаки – точнее, поставили вертикально, связав веревкой по нескольку штук. Для осужденных приготовили шесть кольев, но их установке Эймерик уделял меньше всего внимания. Тогда как особенно беспокоился о соломе, привезенной в огромном количестве. Он приказал расставить тюки по всему периметру двора, водрузив друг на друга, так что их высота доходила до половины стены, а у построек – до крыши. Потом, видя, что соломы осталось еще достаточно, велел завалить ею проход между колокольней и трапезной, тем самым перекрыв единственный способ попасть из двора в заднюю часть аббатства.
Помогавшие инквизитору солдаты решили, что он сошел с ума. А когда тот приказал облить маслом тюки соломы у стен и срезать ветки деревьев, которые были выше ограждения, сомнений ни у кого не осталось.
Вечером установили помост для знатных горожан, между конюшней и костром, затем – два возвышения поменьше справа и слева от кучи дров, для сеньоров де Найраков и епископа Лотрека. Больше всего времени Эймерик посвятил устройству самого большого помоста, договорившись о чем-то со старшим над солдатами. А в ответ на возражения отца Короны, который критиковал и сами конструкции, и все расположение, лишь раздраженно молчал.
Наконец инквизитор отправился на обед к сеньору д’Арманьяку, задержавшись у того до повечерия. Отец Корона с сеньором де Берхавелем долго ждали его в таверне. Но когда Эймерик вернулся, разговаривать не захотел, а ограничился коротким вопросом:
– Есть новости от графа де Монфора?
– Похоже, он заболел, – ответил нотариус. – Его не видели со вчерашнего дня.
– А жена и дочь?
– Они были в городе, но куда отправились, не знаю.
