Эймерик встал, нахмурился. Принялся ходить туда-сюда, заложив руки за спину. Потом остановился перед Коринн.
– Вы знаете, что ваш муж попросил у меня голову вашей дочери?
– Зверь! – женщина подняла заплаканные лихорадочные глаза. – Он всегда этого хотел! Я бы убила его своими руками, если бы…
– Если бы?
Коринн поморщилась. По глазам было видно, что ее осенила догадка.
– Так вот чего вы хотите, – прошептала она.
– Нет, – покачал головой Эймерик. – Этого хотите вы. Я лишь могу заверить вас в безнаказанности.
– О, моя участь меня не волнует.
– Зато волнует меня, – прошептал себе под нос Эймерик. – Сохранить жизнь вашей дочери – почти невыполнимая задача. Но я могу это сделать. Однако взамен попрошу очень и очень многое. Гораздо больше, чем вы упомянули.
– Говорите, – в грустных глазах Коринн мелькнул проблеск надежды. – Я готова на все.
Эймерик снова стал мерять комнату шагами. И продолжал говорить, будто не слышал слов графини.
– Не только ваш муж хочет смерти Софи. Весь Кастр этого требует. Чтобы избежать костра, ей нужно исчезнуть – уехать далеко и надолго. Тогда о ней все забудут.
– Конечно! Мы поедем, куда вы скажете.
– Нет, вы – нет. Вам придется попрощаться с Софи. Я говорю не о переезде, а об изгнании. За пределы Франции.
– Но я должна быть рядом. Она умрет через несколько дней, если…
– Я повторяю, это невозможно, – Эймерик властно махнул рукой. – Можете назначить ей любого сопровождающего, но сами останетесь здесь. И еще. Вы должны поклясться, что будете готовы беспрекословно повиноваться любому приказу, исходящему от Церкви. У нас есть на вас планы.
– Я живу ради Софи. Сама я давно мертва. С тех пор, как поняла, что совершила грех, который Бог никогда не простит.
– Любой грех можно искупить, – голос Эймерика стал мягче, но в нем по-прежнему слышалась суровая мудрость. – Подумайте об этом. Если вы согласитесь преданно служить Церкви, для вас начнется новая жизнь, свободная от воспоминаний о прошлых грехах. Софи будет далеко, но останется жива, а может быть и счастлива. Кто знает, вдруг однажды вы снова встретитесь?
– Как я могу вам доверять? – дрожащим голосом спросила Коринн, в глазах которой снова зажглась надежда. – Церковь уже убила Жуэля.
– Никто не знал, что он ваш внук, кроме настоящего убийцы. Вы понимаете, кого я имею в виду. Вы должны мне доверять. Иначе – костер для Софи, а для вас – жизнь с Отоном, виновником всех ваших грехов. Жизнь, полная раскаяния и стыда, – Эймерик помолчал. – Итак, вы согласны?
Повисла долга тишина. Казалось, воздух мастерской раскалился – почти нестерпимо.
– Согласна, но при одном условии, – кивнула Коринн.
– Каком? – с недоверием посмотрел на нее инквизитор.
– Что Пикье вы тоже спасете. Кроме меня он единственный, кто может позаботиться о моей дочери.
– Вы просите слишком многого. Пикье – самая темная фигура в этой истории.
– Знаю. Ненавижу его и прекрасно понимаю, что он совсем не любит Софи. Но он ее муж, он заинтересован в том, чтобы она была жива. Если я не могу сопровождать ее в изгнании, то пусть рядом будет хотя бы он.
– Хорошо, – подумав минуту и вздохнув, сказал Эймерик. – Но согласны ли вы взамен выполнить все наши требования, даже если они покажутся вам неприятными или странными?
– Да. За жизнь дочери и ее мужа – да, согласна.
– Мудрое решение, – Эймерик едва сдержал охватившее его ликование. – Но пока ни о чем у меня не спрашивайте. Сначала вы должны убрать с дороги последнее препятствие. Сделайте это сами, не прибегая к моей помощи.
– Но после того, как… После того как Отон умрет… Меня схватят.
– Укройтесь вместе с Софи в аббатстве на Сидобре и не выходите оттуда ни под каким предлогом. Даже во вторник, когда монахи отправятся в Кастр. Я заберу вас оттуда.
Эймерик слегка поклонился и, обойдя чан, направился к двери. Коринн встала и побежала следом. Схватила его за руку.
– Но что мне делать сейчас? Сегодня воскресенье, Софи нужна кровь.
Подавив природное отвращение, Эймерик не стал отдергивать руку.
– Мы оба знаем, где ее найти, – сказал он, спокойно глядя в глаза графини. – Пусть лучше ваша дочь пьет кровь недостойного отца, чем кровь бедного крестьянина. – Потом, увидев ужас, написанный на лице женщины, добавил: – Представьте, что ваш муж пожертвовал жизнью ради своей дочери. Умирая, он совершит тот акт любви, на который был не способен при жизни. Разве все мы во время причастия не пьем кровь Отца?
Эймерик быстро пошел прочь, а обезумевшая графиня, рыдая, побежала к паланкину.
Жара была невыносимой.
Спецкор «Nouvel Observateur» Жан-Поль Марик заметил, что египетский офицер отчаянными жестами просит его подойти. Встал и нехотя направился в его сторону.
– Что случилось?
Египтянин кивнул на коренастого лейтенанта-морпеха, стоявшего рядом.
– Ни я, ни мои люди не говорим по-английски, – сказал он на несколько неуверенном французском. – Может, вы поймете, что ему нужно.
Американец посмотрел на Марика с явным облегчением. Это был крупный приятный мужчина. Видимо, он уже отчаялся объяснить что-либо египтянину.
