Антонина же, растроганная, сама немного взволнованная этой своей сказкой, удивляясь способности так легко распутывать самые необыкновенные и даже сложные истории, подумала, что ей, наверно, стоило бы и дальше развивать в себе эту способность, попробовать записывать все, что рассказывает детям, — а рассказала она уже великое множество подобных сказок. А что, могла бы получиться забавная книжонка, что-то вроде рассказов о необычных приключениях самых обычных вещей. И как только все это у нее получается, сплетается одно с другим, вьется сплошной непрерывной нитью — и подумать только, возникает какой-то смысл, какая-то законченность.
Кто знает, что спрятано в глубинах, в самых дальних уголках нашего сердца, кто может разгадать в себе истинный талант, истинный, единственно точный, который и есть сущность твоей личности, всей твоей жизни? Вот если б еще в раннем детстве можно было на каком-нибудь стенде, выявлять самые сильные, главные способности человека и в соответствии с ними направлять его по жизненной дорожке — насколько больше стало бы счастливых, талантливых людей и, наоборот, сколько людей было бы избавлено от тяжких драм и трагедий…
Однако к чему мечтать о невозможном, разве мало забот реальных, каждодневных — ими и нужно жить, ими заниматься, радоваться и тревожиться… Но почему, спросить бы у кого-то… Почему с годами мы все больше и больше углубляемся в будничное, почему только им и живем и оттого даже с виду становимся серыми и унылыми, почему большинство замужних женщин можно узнать даже по походке, поскольку даже в ней сказывается их озабоченность, углубленность в однообразное, заземленное существование. Но зачем становиться в такую зависимость от него, зачем застилать широкий, неоглядный мир удушливым паром кухонных кастрюль, белья, которое, обязательно нужно постирать? Она, Антонина, тоже слишком долго вертелась между кухней и ванной комнатой, между магазинами и поликлиниками — и постепенно начала терять способность видеть все краски мира, все его беспредельные просторы.
А между тем сколько вокруг радостного, приятного, если жить с верой, если стремиться к необычному, красивому, высокому! Вот сейчас в тишине ее квартиры, глубокой сонной тишине зазвонит телефон, кто-то добрый и великодушный подробно расскажет ей, что делать дальше, чего ждать от завтрашнего дня, на что или на кого опереться, чтобы не чувствовать себя брошенной и одинокой…
Вот так, наверное, и начинается вера в мистику… Потому что едва Антонина бросила взгляд на молчащий темно-серого цвета телефонный, аппарат, как он залился вдруг тоненьким, мелодичным звонком, приглушенным на ночь, чтоб не будил детей. Антонина вздрогнула, как зачарованная посмотрела на телефон, прикидывая, кто это может звонить в такой час… Догадка ударила в сердце тревожно-сладким, тугим толчком крови. Почему она сразу же вспомнила о нем, если он ни разу не звонил ей до этого? Может, бессознательно держала в памяти, в сердце?..
Как бы там ни было, но, протягивая руку к трубке и осторожно, словно испугавшись своей догадки, посылая кому-то вопросительное «алло!», она твердо знала кто этот самый «кто-то».
— Извините, пожалуйста, — глухо прозвучал его голос, — я, наверно, поступаю глупо, извините меня, но это я, Андрей.
— Я узнала вас. — Внезапно мелко-мелко задрожала ее рука, державшая трубку. — Это невероятно, но я знала, что вы позвоните сегодня. Кто-то из нас владеет телепатией.
— Во всяком случае, не я. Спасибо вам за такое предчувствие… Скажите… Только не пугайтесь моего предложения, но не могли бы вы хоть ненадолго, на самый короткий момент выйти на улицу? Хотя бы на самый краткий…
— Что-то случилось? — тихо спросила Антонина, хотя понимала, почему он звонит и почему она сразу же, не колеблясь откликнется на его просьбу. Да, мир распахивался перед нею, таинственный, бесконечно интересный и радостный, как много лет тому назад, и был таким щедрым в своих возможностях и обещаниях, что в самом деле мог вернуть ее к той беззаботной и светлой поре, и Антонина ощущала его горячими пересохшими губами, дрожащими пальцами, которые сжимали трубку, всеми токами своей молодой, жадной и беспокойной крови.
— Я не уверен, что у нас сейчас одинаковое настроение, и вообще… одинаковое отношение ко всему этому… но я просто хочу вас увидеть. Постарайтесь меня понять, прошу вас…
— Я понимаю… Где вы?
— Звоню из телефона-автомата, он тут, возле вашего дома. Поверьте, я не задержу вас…
— Хорошо, я выйду минут через пять…
