— Слушай дальше. Значит, придумал он машину, хорошую машину, и заставил ее считать звезды. Считает, считает машина, и такая большая цифра получилась — на целую тетрадь.
— На целую тетрадь! — как эхо отозвалась Верочка.
— Наверно, биллион секстиллионов, — прикинул Владик.
— Но получается, что звездам все равно не видно конца. Год считает машина, второй, цифра уже такой большой становится, что теперь уже не вмещается ни в одну, даже самую толстую тетрадь. Видит Алгоритм, что не может справиться со звездным небом, сел возле своей машины и заплакал горькими слезами. А тут как раз идет один веселый, беззаботный человек, которого звали… ну, скажем, Ямб Хореевич. Занимался он тем, что ходил по городам и селам, слагал и пел песни, играл на скрипке, на жалейке, на всяких электрогитарах и контрабасах — одним словом, веселил людей, пел о любви, а иной раз и заставлял их грустить, плакать — смотря какое у него было настроение. Ну так вот, видит этот Ямб Хореевич, что сидит человек возле какого-то сооружения и плачет. «Что у тебя за горе, уважаемый, не могу ли чем-нибудь помочь?» — «Где уж помочь тебе, — говорит Алгоритм, — если тут самая современная машина, и та не может справиться». — «Но ты все же расскажи про свою беду, может, хоть совет какой-нибудь дам. Знаешь ведь, как говорится: одна голова, даже если и машинная, хорошо, а две или три лучше». Вытер слезы Алгоритм и стал рассказывать. Выслушал его Ямб Хореевич, задумался, потом говорит: «Я знаю, в чем твоя ошибка». — «В чем же? Скажи». — «А в том, что, подсчитывая и подсчитывая, ты хочешь все сделать одинаковым, обезличить. Что такое каждая твоя цифра? Это набор каких-то единиц. Вот, скажем, ты подсчитал, сколько в лесу деревьев. И вышло — тридцать тысяч безымянных, никому не известных стволов с ветками. А среди них ведь есть и столетний дуб, и красивая, стройная корабельная сосна, и ель, под которой любит отдыхать старый зубр, и тополь, в дупле которого живет рыжуха белка. Цифры твои слепые, они ничего не видят, не замечают красоты вещей». — «Но ты не понимаешь силы цифр. С их помощью человек овладел всем миром». — «И все же, — говорит Ямб Хореевич, — со звездами нужно разговаривать не так, как ты. Не языком сухих безликих цифр». — «А как же? Может, научишь?» — «Что ж, попробую». И достает Ямб Хореевич из кармана дудочку, на которой он один только и умел играть. И заиграл, затрубил в нее. И видит Алгоритм, как тихонько сдвигается со своего места Альфа Центавра — есть такая очень-очень красивая звезда, ближе всего расположенная к Земле, — и летит к человеку, и опускается ему на плечо, и ярко-ярко мигает, моргает своими ресницами-лучами. А за ней вторая, третья. И вот уже стоит наш Ямб Хореевич, со всех сторон окруженный звездами, стоит — и такой чудесный свет от него излучается, такая чудесная музыка слышна, что сжалось от волнения, от непонятной радости и жалости к себе сердце Алгоритма. И забыл он и думать о том, что можно подсчитывать звезды на руках, на плечах, на голове музыканта, а тот кончил играть, звезды медленно, как бы нехотя поднялись и снова поплыли в бездонное небо, одни спрятались, так что их больше не было видно, другие снова засверкали на своих прежних местах. «Чем же ты так приворожил их?» — спрашивает Алгоритм. «Не знаю, — отвечает Ямб Хореевич, — наверно, тем, что не стараюсь их подсчитывать, а просто смотрю, любуюсь их красотой и пою для них. И конечно, же даже в мыслях не собираюсь закабалить, подчинить своей воле». — «Значит, я не по той дороге пошел, — ответил на это Алгоритм, — значит, не нужно что-либо подсчитывать, потому что это никому не нравится. Так что сломаю я свою машину и начну учиться играть на твоей дудочке». — «Нет, уважаемый, ты и тут не прав. Ты так долго занимался тоскливым однообразным делом, что потерял возможность воспринимать мир просто и весело, как он того заслуживает. Твоя машина чудесная, и сам ты умный, с головой парень, но давай научим твою машину писать стихи, играть в шахматы, сочинять музыку. Тогда легче будет жить и тебе, и тем, для кого вы работаете. А цифры тоже нужны. И они могут петь, если поручить им веселую, добрую работу». На том они и договорились…
Только теперь Антонина, и сама увлекшаяся своей выдумкой, стремлением довести ее до разумного и правдивого конца, занятая своего рода творчеством, услышала, как сладко причмокнула со сна Верочка. Она умолкла, но Владик, совсем еще лишенным сна голосом спросил:
— И что же стало с этим Алгоритмом?
Тихо, стараясь не разбудить дочку, Антонина ответила:
— Он и сейчас работает на машине, этот Алгоритм. Так, сынок, называют важную математическую операцию. Уже скоро ты и сам начнешь во всем разбираться. Ну спи, спи.
Она осторожно поднялась, подошла к сыну, поцеловала его. Он потянулся к ней руками, обхватил за шею и поцеловал, чего уже давно по своей охоте не делал, как видно, считая себя слишком взрослым для подобного баловства.
— Интересная сказка, — выдохнул он в самое ухо матери.
